Они снялись с якоря глубокой ночью, уходя из Константинополя так поспешно, что боцман Григорий не успел забрать из портовой таверны свой любимый нож. Капитан Воронцов стоял у штурвала, вглядываясь в тёмную воду, и молчал. Он молчал уже вторые сутки.
— Ты злишься? — спросила Анна, когда они остались одни на шкафуте. Ветер был слабый, паруса едва шевелились. Море, равнодушное и великое, колыхалось под звёздами.
— Нет, — ответил Алексей, не глядя на неё. — Думаю.
— О чём?
— О том, что втянул тебя в это. Надо было высадить в Одессе. Дал бы денег, помог бы с документами… Ты была бы сейчас в безопасности. А не на корабле, где каждый матрос может тебя…
— Не может, — перебила Анна. — Я не железная, но и не тряпка. И потом — ты же меня спросил. Я осталась сама.
— Глупая, — сказал капитан, но без злости. Потом вдруг повернулся и добавил шёпотом: — А если я тебя люблю? Если это не просто «мы вдвоём легче»? Тогда что?
Анна растерялась. Она ждала этого разговора, но не так скоро.
— Тогда радуйся, — ответила она. — Потому что я, кажется, тоже.
Они смотрели друг на друга. Луна вышла из-за облаков, и вода вокруг брига засеребрилась. Алексей протянул руку — не поцеловать, просто коснуться её лица, убрать прядь волос со лба.
— Боцман знает, — сказал он. — Команда догадывается. Завтра утром я всё скажу. Открыто.
— А если взбунтуются? Моряки — народ суеверный. Женщина на корабле — к беде.
— Если взбунтуются — я буду с тобой, — капитан усмехнулся. — У нас два пистолета и дюжина пуль. Шутка. Не дойдёт до этого. Григорий — мой человек. А за ним и остальные.
Утром, когда матросы собрались на баке завтракать, Алексей приказал построиться.
— Есть разговор, — сказал он громко.
Команда замерла. Десять пар глаз — усталых, колючих, настороженных — уставились на капитана. Анна стояла чуть поодаль, опустив голову.
— Вы все знаете, — начал Воронцов. — Или догадываетесь. Я не буду ходить вокруг. Андрей Смирнов — не мужского пола. Перед вами стоит девушка. Дворянка, бежавшая от навязанного брака. Я принял её на борт, зная это.
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как чайки кричат над головой.
Васька Шмель побледнел.
— Так я… я с ней в кубрике… я раздевался при ней?
— Ты раздевался при всех, — заметил боцман. — Никто не в восторге.
— А она? — Васька повернулся к Анне. Лицо его исказилось — от страха? от стыда? — Ты это… ты смотрела?
— Я спала, Васька. И ты ничего такого не делал, чего бы я не видела , — ответила Анна спокойно.
Матросы хмыкнули. Напряжение чуть спало.
Старый матрос по прозвищу Лысый, тот, что ходил с капитаном уже десять лет, спросил:
— А как же закон? Укрывательство бродяг — дело казённое.
— Закон я возьму на себя, — сказал Алексей. — Если придёт время — отвечу. А сейчас мы идём в Смирну. Там я женюсь на этой девушке. И она станет моей женой. Официально.
— А что ж вы раньше не сказали? — спросил Цыплёнок. — Мы бы… мы бы ничего. Мы не звери.
— Боялась, — сказала Анна. И вдруг поняла, что это правда. Боялась. И что этот страх был глупым, потому что матросы — они грубые, пьющие матерятся, но они не звери. Они люди. — Боялась, что вы меня выкинете за борт, как дурную примету.
— Женщина на корабле — дурная примета, — проворчал кто-то из задних рядов.
— А тебя, Васька, когда прижало в шторме, кто тебя из-под мачты вытащил? — вдруг рявкнул боцман на всю палубу. — Андрей! Вытащил. А ты говоришь — дурная примета. Хорошая примета — когда товарищ не бросает. А баба она или мужик — какая разница?
Васька покраснел, буркнул что-то неразборчивое и отступил.
Лысый подошёл к Анне, протянул мозолистую руку:
— Андрей… не знаю, как тебя теперь.
— Анна, — представилась она. — Можно — Аня.
— Аня так Аня, — Лысый пожал её руку. — Работящая ты. И дерёшься — как мужик. Оставайся. Команда не против.
Он обернулся. Матросы молчали. Потом кто-то кашлянул, кто-то кивнул.
— Не против, — сказал Цыплёнок.
— Ладно, — буркнул Васька, не поднимая глаз. — Живи.
Анна выдохнула. Внутри что-то разжалось — тугая пружина, которую она сжимала больше месяца.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я не подведу.
— Подведешь — за борт, — усмехнулся Лысый. — По старой памяти.
Команда расходилась, качая головами и что-то бормоча. Боцман закурил трубку, покосился на капитана:
— Ну, слава богу, обошлось.
Анна подошла к нему. Хотела что-то сказать — спасибо, например. Или «люблю». Но вместо этого спросила:
— Когда и где венчаться будем? В Смирне?
— В Смирне, — кивнул Алексей. — Там есть русская церковь. Попа знаю — старого, доброго. Обвенчает, даже если документы не в порядке. Поверит на слово.
— А если не поверит?
— Поверит. Я ему двести рублей пожертвую на храм. — Капитан помолчал. — Только, Аня… ты подумай. Жена капитана — это не лёгкая жизнь. Мы будем таскаться по всем портам, я буду пропадать, ты будешь одна с командой. Иногда — по полгода.
— А сейчас я что делаю? — спросила Анна. — Тоже таскаюсь. Тоже одна. Только без звания.
Капитан посмотрел на неё и вдруг рассмеялся — громко, открыто, так, что матросы обернулись.
— Ну, Аня, — сказал он. — Пропащая ты девка. В хорошем смысле.
Они стояли на палубе, а бриг шёл на юг, в сторону Смирны, оставляя за кормой Константинополь и все его опасности. Но Анна знала — это затишье перед бурей. Зацепин не отступится. Таинственный незнакомец из мечети не простит отказа. И где-то там, в России, старый граф Вяземский, её отец, возможно, уже мёртв — или мёртв для неё.
Но сейчас, под солнцем, пахло солью, и капитан держал её за руку, а команда, кажется, не собиралась бунтовать.
И этого было достаточно.
***
Смирна встретила их запахом апельсиновых деревьев. Город раскинулся амфитеатром у подножия гор, белый, нарядный, с европейскими кварталами, где говорили по-французски, и турецкими лабиринтами, где время застыло на месте. Бриг «Святая Ольга» встал на рейде, и Анна впервые за много дней почувствовала, что может дышать свободно.
— Здесь Зацепин не сунется, — сказал Алексей, когда они шли по набережной. — Смирна — город торговый. Здесь уважают тех, кто платит, а не тех, кто ищет.
— Ты уверен?
— Нет. Но выбора у нас нет.
Русская церковь оказалась маленькой, приземистой, спрятавшейся в тени огромных минаретов. Священник — отец Евгений, седой, с добрыми, но цепкими глазами — встретил их на паперти.
— Капитан Воронцов? — он прищурился. — Тот самый, что пять лет назад в шторм молебен заказывал? Не утонул, значит?
— Бог миловал, отец Евгений. Вот, жениться пришёл.
— На ком? — священник перевёл взгляд на Анну. Та стояла в чистом, но простом платье, купленном на рынке по дороге, с короткими волосами, без фаты, без украшений.
— На мне, — сказала она твёрдо. — Зовут Анна. Дворянка. Беглая, если хотите. Но не воровка и не убийца.
Отец Евгений поднял бровь.
— Смелая. Или глупая?
— То и другое, — вмешался Алексей. — Как и я. Обвенчаете, отец? Двести рублей на храм — моё обещание.
Священник вздохнул, покачал головой.
— Не за деньги, Воронцов. За веру. Верите вы в Бога?
— Верую, — сказал Алексей. Анна промолчала. Она не знала, верит ли. Убегая из поместья, она оставила там и иконы, и молитвы.
— А вы? — спросил священник у неё.
— Не знаю, — честно ответила Анна. — Но хочу, чтобы у меня была семья. И чтобы Господь… если Он есть… не отвернулся от нас.
Отец Евгений долго смотрел на неё, потом махнул рукой:
— Проходите. Свидетелей у вас есть?
— Боцман и матросы, — сказал Алексей. — Ждут у входа.
— Зовите. И поторапливайтесь — через час у меня ещё одни, зажиточные, с диадемами. Не люблю богатых невест. Капризные.
Венчание было недолгим. Елея почти не жалели — отец Евгений мазал щедро, приговаривая: «Помазание тебе, Анна, во исцеление души и тела». Анна стояла, не понимая половины слов, но чувствуя, как дрожат колени. Рядом Алексей — спокойный как скала, но когда он взял её за руку, пальцы его были горячими, почти обжигающими.
— Боже, брак их честен и ложе нескверно, — читал священник. — Сочетай их в любви, в единомыслии…
Матросы в задних рядах переминались с ноги на ногу. Васька Шмель шмыгал носом — то ли от простуды, то ли от умиления. Боцман Григорий стоял, скрестив руки, и его лицо, исполосованное шрамами, казалось сейчас почти торжественным.
Когда надели венцы, Анна почувствовала, как что-то переворачивается внутри. «Я — жена, — подумала она. — Жена капитана. Жена этого сурового, молчаливого человека, который взял меня на свой корабль, когда я была никем».
Они вышли из церкви под дождь — внезапный, южный, пахнущий морем и цветами. Алексей снял с себя сюртук, накинул ей на плечи.
— Всё? — спросила Анна.
— Всё, — ответил он. — Ты — моя.
— И ты — мой.
Она поцеловала его — теперь уже не стесняясь команды. Матросы заулюлюкали:
— Горько!
— Капитан, горько!
Алексей усмехнулся:
— Так мы ещё гулянку не заказывали. Гулять будем на корабле, вечером. А сейчас — в порт, за документами.
Смирна кипела. В портовой конторе, где пахло чернилами и пылью, чиновник-грек долго рассматривал их бумаги, крутил, мял в руках.
— Всё не так, — сказал он наконец. — У вас, капитан, удостоверение личности есть. У супруги — нет. Только ваше письмо, что она — дворянка. Этого мало.
— Мало? — начал было Алексей, но Анна остановила его.
— Сколько? — спросила она у чиновника спокойно.
— Чего?
— Сколько денег нужно, чтобы стало достаточно?
Грек усмехнулся, покосился на дверь — не слышит ли кто.
— Женщина умная. Я люблю умных женщин. Десять золотых.
— Три, — сказал Алексей.
— Пять.
— Четыре.
— Идёт, — чиновник протянул руку. Деньги перекочевали из кармана в карман, и через десять минут Анна держала в руках новое, свежеотпечатанное свидетельство.
— Ты понимаешь, что мы только что подкупили турецкого чиновника? — спросила Анна, выходя на улицу.
— Понимаю, — Алексей улыбнулся. — Добро пожаловать в торговое мореплавание. Здесь так всё и устроено.
Вечером на бриге был пир. Селедка достал свои лучшие припасы — вяленое мясо, маринованные оливки, сухари с чесноком и даже бутылку настоящего рома, которую берег для особого случая.
— За капитана и капитаншу! — провозгласил боцман, поднимая кружку.
— Капитанша! — заорали матросы. — Капитанша! Капитанша!
Анна смеялась. Она никогда не была «капитаншей». Она была юнгой Андреем, беглой дворянкой, дочерью разорившегося графа. Но сейчас, глядя на эти обветренные лица, на добрые глаза, на капитана, который смотрел на неё так, будто она — самое дорогое сокровище в его жизни, она чувствовала, что всё правильно.
Даже если это ненадолго.
Потом было веселье, песни, Васька Шмель, уже изрядно пьяный, пытался научить её танцевать матросскую польку. Лысый вытащил гармошку, и кто-то запел:
«Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали…»
— Тихо! — вдруг крикнул Цыплёнок, который стоял на вахте. — Гребут!
Команда замерла. Слышно было, как в темноте плещут вёсла. Анна подошла к фальшборту. Из темноты вынырнула большая турецкая шлюпка. В ней сидели люди — человек двадцать, вооружённые.
— Эй, на бриге! — крикнули по-русски, с сильным акцентом. — Капитан Воронцов здесь?
— Здесь, — Алексей вышел вперёд, рука на пистолете. — Кто спрашивает?
— Полиция. Приказ — обыскать судно. По подозрению в укрывательстве преступницы.
Анна похолодела. Преступницы — это о ней.
— Какая преступница? — спокойно спросил Алексей. — У нас на борту только моя жена.
— Жена? — человек в шлюпке рассмеялся. — А мы слыхали, что ваш юнга — беглая русская дворянка, за которую объявлена награда. Давай, капитан, не шуми. Обыщем — и уйдём.
— Не пускай, — прошептал боцман. — Их слишком много.
— Придётся пустить, — сказал Алексей и скомандовал: — Бросай трап.
Турки поднялись на палубу — грубые, с ятаганами. Старший — толстый, с чёрной бородой — оглядел команду, потом Анну.
— Это она? — спросил он у кого-то, кто остался в шлюпке.
Из темноты поднялась фигура. Маленькая, сутулая, в европейском костюме.
— Она, — сказал тонкий голос. — Это она. Я её сразу узнал.
Фигура поднялась на борт. И Анна увидела того самого человека — из Константинополя, из мечети.
— Вы? — выдохнула она.
— Я же обещал, мадемуазель, — незнакомец улыбнулся. — Я всегда получаю то, что хочу. Вы отказались сотрудничать — значит, вы враг. А с врагами я поступаю просто. Зацепин будет рад.
— Где Зацепин? — спросил Алексей, сжимая кулаки.
— Скоро будет. А пока — вы, капитан, арестованы за подлог. Ваша жена — за мошенничество. Бриг — в счёт компенсации.
— Ничего подобного, — сказала Анна. И вдруг шагнула вперёд, прямо к туркам. — У нас есть документы. Настоящие. Подписаны одесским градоначальником. Если вы их порвёте — это будет международный скандал.
— Маленькая, воспитывать меня вздумала? — бородач рассмеялся, но как-то неуверенно.
— Я не воспитываю, — Анна смотрела прямо ему в глаза. — Я предупреждаю. Вы — полиция. У вас нет права арестовывать русских подданных без официального запроса. А запрос должен быть подписан послом. Он у вас есть?
Бородач замялся.
— Спрашиваю: есть у вас бумага от русского посла? — повторила Анна. — Нет. Потому что посол не даст. Потому что я не преступница. Я — жертва.
Незнакомец из Константинополя дёрнулся:
— Она врёт! Она беглая!
— Заткнись, — рявкнул на него бородач. Потом посмотрел на Анну долгим взглядом. — Откуда ты знаешь про законы, женщина?
— Я дворянка. Нас учили.
Бородач сплюнул за борт.
— Уходим, — сказал он своим людям. — Но, капитан, — он повернулся к Алексею, — это не конец. Тот человек, что привёл нас, уже заплатил. Если не мы, то другие придут. Береги свою женщину ...
Турки спустились в шлюпку. Незнакомец что-то шипел, размахивал руками, но его никто не слушал. Шлюпка отчалила и растаяла в темноте.
На палубе повисла тишина.
— Они вернутся, — сказал боцман.
— Знаю, — кивнул Алексей. — Поэтому снимаемся с якоря. Сейчас же. Идём в Александрию. Там — британский консул, он нас примет.
— А потом? — спросила Анна.
— А потом — война, — сказал капитан. — С Зацепиным, с этим человеком из тени, со всеми, кто хочет тебя забрать.
Анна взяла его за руку.
— Значит, будем воевать, — сказала она тихо. — Вдвоём.
Бриг «Святая Ольга» снимался с якоря, уходя в ночь. Впереди была Александрия. И новая битва.
***
Александрия встретила их зноем. Город, построенный Александром Македонским, дышал древностью и суетой. На набережной толпились европейцы в белых костюмах, арабы в длинных халатах, негры-нубийцы с корзинами на головах. Крики торговцев, ржание ослов, запах верблюжьей шерсти и жареной баранины — всё это обрушилось на Анну, как только она сошла на берег.
— Британский консул живёт в европейском квартале, — сказал Алексей, ведя её за руку. — Но сначала — сменим одежду. В таком виде нас примут за нищих.
Они зашли в лавку портного — грека, который знал капитана по прошлым рейсам. Через час Анна вышла в простом, но изящном платье из лёгкой шерсти, с шляпкой, скрывавшей короткие волосы. Алексей надел новый сюртук, начистил сапоги.
— Похожи на людей? — спросил он, глядя в маленькое зеркало.
— Похожи, — усмехнулась Анна. — Только я всё равно как ворона в павлиньих перьях.
Британский консул, сэр Генри Уилсон, принял их в своём особняке — белом, с колоннами, посреди пыльного, но гордого сада. Это был мужчина лет пятидесяти, с красным лицом и безупречными манерами.
— Капитан Воронцов, — сказал он, пожимая руку. — Слышал о вас. Хорошая репутация. А это, — он посмотрел на Анну, — ваша супруга?
— Да, сэр. Анна Воронцова, урождённая Вяземская. У нас проблемы.
— У всех проблемы, — консул указал на кресла. — Садитесь и рассказывайте.
Анна рассказала всё. От начала до конца: побег, корабль, Зацепин, турки в Константинополе, нападение в Смирне. Сэр Генри слушал, не перебивая, иногда делал пометки в блокноте.
— Зацепин, — повторил он, когда она закончила. — Слышал эту фамилию. Русский купец, торгует пенькой и зерном. Связан с османскими властями. И, кажется, с нелегальной перевозкой оружия.
— Оружия? — удивился Алексей.
— Да, — сэр Генри закрыл блокнот. — У нас есть сведения, что ваш соотечественник поставляет винтовки черкесским племенам. Это нарушает британские интересы в регионе. Если вы поможете нам его остановить — я лично добьюсь для вас и вашей жены британского подданства.
— Британского подданства? — Анна не поверила своим ушам. — Вы серьёзно?
— Я никогда не шучу, мадам, — консул поднял бровь. — Но для этого нужны доказательства. Где Зацепин сейчас?
— Мы не знаем, — сказал Алексей. — В Смирне его не было. Но он ищет Анну.
— Значит, он придёт сюда, — консул встал, подошёл к карте на стене. — Александрия — крупный порт. Через него идёт половина контрабанды. Если Зацепин торгует оружием, он наверняка бывает здесь. Я дам вам двух своих людей. Они помогут. И ещё — подыщите безопасное место для вашей жены. Здесь она не должна оставаться.
— Я остаюсь с мужем, — сказала Анна твёрдо.
— Мадам, это опасно.
— Я знаю. Но я не из тех, кто прячется.
Сэр Генри посмотрел на Алексея. Тот молча кивнул.
— Тогда слушайте план, — консул склонился над картой.
Три дня они ждали. Жили в маленькой гостинице в европейском квартале, выходили только по ночам. Агенты сэра Генри — два крепких молодых человека с незапоминающимися лицами — следили за портом, расспрашивали грузчиков, ныряли в таверны.
На четвёртый день один из них принёс весть:
— Зацепин в городе. Прибыл на французском пароходе. Остановился в отеле «Восточная звезда». С ним — дюжина охранников и тот человек из Константинополя.
— Тот, из мечети, — прошептала Анна.
— Да, мадам. Мы выяснили его имя. Это некий Лерхе. Немец, бывший агент османской разведки. Теперь работает на Зацепина.
— Один работает на другого, — усмехнулся Алексей. — Змеи в одной банке.
— Завтра в порт приходит корабль с грузом, — продолжал агент. — Зацепин лично встречает. Мы думаем, это оружие. Сэр Генри просит вас быть там, опознать груз и человека. Остальное — наша работа.
— Опознать? — переспросила Анна. — Я не знаю, как выглядит оружие.
— Но вы знаете, как выглядит Зацепин. И Лерхе. Этого достаточно.
На следующий день, перед самым закатом, Анна и Алексей стояли у складов в старой части порта. Анна была в мужском костюме — снова «Андрей», но теперь уже сознательно, как в маскараде. Алексей — в потёртой куртке, с пистолетом за пазухой.
— Вон они, — шепнул агент, указывая на группу людей у причала.
Анна узнала Зацепина сразу. Он располнел, обрюзг, но те же рыбьи глазки, тот же самодовольный рот. Рядом, чуть поодаль, стоял Лерхе — элегантный, с тросточкой, похожий на сытого кота.
На причал выгружали ящики. Длинные, в свежей стружке.
— Оружие, — сказал Алексей. — Точно оружие.
— Подождите, — вдруг сказала Анна. — Я хочу переговорить с ним.
— С кем? С Зацепиным? Ты с ума сошла!
— С Лерхе, — Анна уже двигалась вперёд, ловко лавируя между тюками и бочками. — Он знает что-то, чего не знаем мы.
— Анна! — крикнул Алексей, но она уже исчезла в толпе.
Она подошла к Лерхе сзади, когда тот отошёл в сторону .
— Здравствуйте, — сказала она тихо.
Он обернулся. Глаза его расширились — он узнал её сразу.
— Вы? Как вы посмели? — прошипел он.
— Я хочу предложить вам сделку, — сказала Анна, глядя прямо ему в глаза. — Вы работаете на Зацепина. Но он платит вам копейки. А я, вернее, британский консул, предлагает вам свободу и деньги. В обмен на информацию.
— Информацию? — Лерхе усмехнулся, но в глазах мелькнул интерес. — Какую?
— Где ещё у Зацепина склады с оружием. Какие чиновники у него на взятках. Маршруты контрабанды. Всё.
— А если я откажусь?
— Тогда вы умрёте, — сказала Анна спокойно. — Потому что через десять минут на этот склад нагрянет британская полиция. И вас арестуют вместе с ящиками.
Лерхе побледнел.
— Вы блефуете.
— Проверьте.
Он посмотрел на неё — долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на Зацепина, который что-то оживлённо обсуждал с грузчиками.
— Что я должен делать? — спросил он тихо.
— Отвести меня к самому тайному складу. Сегодня ночью.
— Это самоубийство.
— Это ваш единственный шанс выжить, — сказала Анна. — Выбор за вами.
Лерхе выругался по-немецки, огляделся, потом кивнул.
— В полночь. У восточных ворот порта. Приходите одни.
— Я приду с мужем, — поправила Анна. — И без нас не начинайте.
Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сзади донеслось:
— Вы опасная женщина, мадам Воронцова.
— Я знаю, — ответила она, не оборачиваясь.
У склада её ждал Алексей — бледный, взбешённый.
— Ты что творишь? — схватил он её за плечо.
— Спасаю нас, — ответила Анна. — И поверь, это лучше, чем ждать, пока Зацепин придёт к нам.
— Но если он предаст?
— Не предаст. Таким, как он, важно жить. Даже ценой предательства.
Алексей выругался, потом обнял её.
— Бог с тобой, — сказал он. — Идём к консулу. Готовимся к полуночи.
Они ушли в темноту, а за их спинами порт жил своей жизнью — суетливой, тёмной, полной тайн. В полночь здесь должно было решиться всё.
***
Полночь в Александрии была не темной, а лиловой — от множества фонарей, факелов и далёких костров на баржах. Тени падали сразу в несколько сторон, путались, накладывались друг на друга, и в этом лабиринте света и мрака легко было затеряться. Или — заманить в ловушку.
Анна и Алексей пришли к восточным воротам порта за четверть часа до условленного времени. С ними были двое агентов сэра Генри — молчаливые, как рыбы, и боцман Григорий, которого капитан взял за его умение чуять опасность.
— Не нравится мне это, — проворчал боцман, оглядывая пустынные склады. — Слишком тихо.
— Лерхе придёт, — сказала Анна, хотя уверенности у неё не было. Немец был скользким, как угорь, и продать мог кого угодно. Вопрос — кого именно сегодня.
Ровно в двенадцать из-за угла вынырнула фигура. Лерхе — в чёрном плаще, без тросточки, с пистолетом на поясе, который он даже не пытался скрывать.
— Вы пришли, — сказал он, глядя на Анну. — Я думал — не решитесь.
— Я всегда решаюсь, — ответила Анна. — Где склад?
— К югу. В старых верфях. Там, где никто не ходит. — Лерхе повернулся и пошёл, не оглядываясь. — За мной.
Они двинулись узкими проулками между складами. Воздух здесь пах прогорклым маслом, гнилыми канатами и чем-то сладковатым — то ли крысиным ядом, то ли смертью. Алексей шёл вплотную за Лерхе, держа руку за пазухой — на пистолете. Агенты замыкали шествие.
— Зацепин сегодня на складе? — спросила Анна.
— Нет, — бросил через плечо Лерхе. — Он празднует в отеле. Свой успех. Думает, что скоро вас поймает.
— А вы? — спросил Алексей. — Вы тоже так думаете?
Лерхе остановился. Повернулся. В свете единственного фонаря его лицо казалось жёлтым, восковым.
— Я думаю, капитан, что вы оба умрёте сегодня. Но не от моей руки.
— Что? — Анна схватилась за пистолет.
В этот миг из темноты вылетела верёвка с грузом и ударила Алексея по голове. Он рухнул, не издав ни звука. Анна вскинула пистолет — но кто-то сзади выбил его ударом по запястью.
— Простите, мадам, — сказал Лерхе, глядя на неё почти с сожалением. — Но Зацепин платит больше. И он предложил мне то, чего вы не можете дать. Мою жизнь.
— Ты идиот, — прошипела Анна, когда её руки скрутили за спиной. — Сэр Генри всё равно вас всех арестует.
— Сэр Генри умрёт следующим, — раздался голос из темноты. Голос, который Анна знала так хорошо, что у неё свело живот.
Зацепин вышел из тени склада. С ним были люди — человек пятнадцать, с дубинами и ножами. Он подошёл к Анне, взял её за подбородок, повернул лицо к фонарю.
— Обрезала косы, — сказал он, разглядывая. — Огрубела. Но глаза — те же. Злые. Гордые. — Он усмехнулся. — Я таких люблю. Ломать интереснее.
— Тронешь её — убью, — раздался с земли хриплый голос. Алексей, с разбитым затылком, пытался подняться.
— Уже нет, — Зацепин пнул его сапогом в плечо. — Ты не жилец, капитан. А корабль твой пойдёт на дно — прямо завтра. Случайно. Бочка с порохом, знаешь ли, штука хитрая.
— Остановись, Зацепин, — сказала Анна, глядя ему прямо в глаза. — Ты же не глуп. Если мы исчезнем, сэр Генри начнёт расследование. Найдут трупы — выйдут на тебя. В британской тюрьме гниют даже русские купцы.
— Не найдут, — Зацепин улыбнулся широко, по-плотоядному. — В море утонуть легко. Акулы объедят — и концов не найдёшь.
Он махнул рукой. Люди подхватили Алексея и Анну, потащили к воде. В темноте у причала покачивалась старая рыбацкая шхуна.
— На борт, — скомандовал Зацепин. — Выйдем в открытое море — там и решим.
В ту минуту, когда Анну почти закинули в лодку, раздался свист — резкий, пронзительный, три коротких сигнала.
Из-за складов высыпали люди. Много людей. С факелами, с ружьями, в синей британской форме.
— Полиция её величества! — раздался голос сэра Генри. — Всем лечь лицом на землю!
Зацепин побелел. Его люди заметались — кто-то бросил оружие, кто-то попытался бежать, но всюду уже были британцы.
— Как? — выдохнул купец, глядя на Анну. — Откуда?
Она не ответила. Она смотрела на Лерхе — тот стоял в стороне, опустив руки, и на его лице было написано не торжество, а тоска.
— Молодец, — шепнула Анна немцу, когда её развязывали. — Играл хорошо.
— Я не играл, — ответил Лерхе. — Всё было по-настоящему. Последние пять минут — тоже.
Оказалось, что Лерхе согласился на сделку с британцами ещё вчера. Зацепин думал, что немец ведёт к себе — на самом деле немец вёл к засаде. Риск был страшный — если бы Зацепин узнал, Лерхе убили бы на месте. Но он пошёл на это. Ради свободы. Ради денег. Ради того, чтобы перестать быть чьей-то тенью.
— Ты рисковал жизнью, — сказала Анна, когда её наконец отпустили.
— Я рисковал чужой жизнью, — поправил Лерхе, кивнув на Алексея, которого перевязывал полковой врач. — Но вы оказались крепче, чем я думал.
Зацепина увели в кандалах. Он не сопротивлялся — только бормотал что-то про векселя и права. Сэр Генри пообещал, что купца передадут русским властям, но не раньше, чем его осудят в Александрии за контрабанду оружия. А это — минимум десять лет в египетской тюрьме.
— Десять лет, — повторила Анна, глядя в спину уходящему купцу. — Этого мало.
— Достаточно, чтобы он забыл о вас, — сказал сэр Генри. — А через десять лет вы будете далеко. И вас будет не узнать.
— Спасибо, — Анна пожала консулу руку.
— Не благодарите, — он улыбнулся. — Вы оказались полезны. И смелее многих мужчин, которых я знаю.
…Они вернулись на бриг под утро. Алексей шёл, держась за голову — врач наложил швы, но сотрясение давало о себе знать.
— Больно? — спросила Анна.
— Не так, как видеть, как тебя скручивают, — ответил он. — Я думал — всё.
— Ничего, — Анна взяла его под руку. — У нас ещё будет время бояться. После.
На палубе их встретила команда — усталая, но не спящая. Васька Шмель, узнав, что Зацепин арестован, пустился в пляс прямо по мокрым доскам.
— Свобода! — орал он. — Капитанша наша свободу добыла!
— Не капитанша, — усмехнулась Анна. — Юнга Андрей. Спи, Васька, завтра работать.
Она поднялась на бак, туда, где они с Алексеем стояли в первую ночь. Море было спокойным. В Александрии начинался новый день — розовый, солнечный, пахнущий хлебом и кофе.
— Что теперь? — спросила Анна.
— Теперь — жить, — ответил Алексей. — Плыть дальше. Смотреть на горизонт. Растить детей, если Бог даст. Стареть. Всё как у людей.
— У нас не будет «как у людей», — сказала Анна. — У нас будет по-своему.
— Это даже лучше, — капитан обнял её за плечи. — Скучно не будет.
Бриг «Святая Ольга» покачивался на волнах. В трюме лежал груз, на палубе спали матросы, в каюте горела лампада. Где-то далеко, в России, осталось «Отрадное», старый граф и экономка Марфа Игнатьевна. Где-то — тюрьма, где сидел Зацепин. Где-то — будущее, которого никто не знал.
Но сейчас, в это утро, Анна чувствовала только одно: она дома. Не в усадьбе, не в дворянской гостиной — здесь. На корабле. С этим человеком.
И это было правильно.
Конец ...