Мы прилетели в Иран. В аэропорту Тегерана нас встречает наш тургид.
Аббас забавный малый. Маленький, стройный, услужливый, живой, он больше напоминает мне камердинера, чем экскурсовода. В Иране, где многие, чтобы выжить, занимаются не своим делом, Аббас пытается строить карьеру эксперта по персидской культуре. Вообще -то по образованию он лингвист -филолог. Высшее образование получил в Тегеране, практику проходил в Азербайджане, в Баку, и там же учил русский. Это обстоятельство, видимо, отразилось на формировании его лексикона. В словаре Аббаса больше матерных русских слов, чем литературных. Да и эти, последние, он изрядно подзабыл. Чтобы помочь ему в общении, я предлагаю ему спрашивать, меня как будет то или иное слово по-русски, если он вдруг забудет. Аббас поначалу на это предложение обижается:
- Я очень хорошо говорить по-русски. – заявляет он. – Но уже через пять минут интересуется: «Как называется дорога, которая идет вверх?
- "Подъем", - говорю я.
- А дорога вниз?
- "Спуск".
- Замечательно! Ты мне обязательно говори эти слова. Они для меня важны, я буду их запоминать.
В ответ я киваю головой.
Следующие два дня Аббас пытается быть нашим переводчиком, но получается это у него все хуже и хуже. Проблема в том, что Аббас все время пьян. Не подумав, мы подарили ему всю водку, которую взяли с собой, думая, что он оставит её себе, как сувенир. А он вдруг начал её пить. Ситуация сложилась хуже не придумаешь. Только представьте, исламский Иран. Повсюду тайна полиция, пить категорически запрещено, Аббас ходит с пакетиком, в котором лежит литровая бутылка «Московской», перелитая для конспирации в тару из -под «Боржоми».
- «Боржоми» -лайт, – смеется он, отпивая из горлышка.
- Ты напьешься, – говорю я.
- Что значит «напьешься»? – Спрашивает Аббас.
- Будешь очень пьян.
- На-пьешь-ся…- задумчиво говорит он. – Надо запомнить. Ты мне обязательно говори эти слова. Для меня это важно. Я буду их запоминать.
- Кстати, ты помнишь, как называется дорога вверх?
- Нет…но это сейчас не важно.
- Подъем.
- Да, подъем. Я встаю.
Аббасу, выпившему водки, постоянно хочется сесть или лечь. Куда бы мы не приехали, он так и делает. Нам приходится его тормошить, чтобы он встал. Но даже когда он встаёт, его нешуточно качает и он, прежде чем идти, нагибается, чтобы коснуться пальцами земли, замирает так на миг, а затем, резко выпрямившись, идёт дальше. Мы поражаемся этой его гимнастической йоге.
- Зачем ты так делаешь? – Спрашиваю я его однажды.
- Она всё время куда -то девается! - Заявляет он в ответ.
- Кто?
- Земля!
- А-а...
- Я должен её поймать, чтобы вернуть на место. – Поясняет Аббас. - И когда ловлю, можно идти дальше.
- Может, не надо пить?
- Нет, надо! Я хочу чувствовать себя русским, как вы!
- Ясно...
- Что такое «ясно»?
- Это значит, понятно.
- А-а...Спасибо, что ты меня учишь русским словам, это очень важно. Я ведь бедные люди, как у... ты читал Достоевского?
- Конечно.
- Я тоже, «конечно». Это великий писатель. И Толстой, и Тургенев, но Достоевский особенно. Я был в России, я говорил тебе?
- Да, – киваю я.
- Значит, я не пьян, раз помню. Так вот, это было мое паломничество. Я приехал туда на могилы этих великих писателей. Я был в Москве и Санкт – Петербурге, я смотрел в это небо и понимал, откуда они черпали свое великое вдохновение. Я хотел бы жить в России и умереть там! Но не здесь, где все говорят о Боге, и никто в него не верит.
Он сложился опять пополам, уставившись в землю, а затем оттолкнулся и пошёл, шатаясь, дальше.
- Поймал?
- Спросил я.
- Поймал, - заржал Аббас. - Как пророк Абрахам поймал несчастного ягнёнка. Хотя я в это и не верю.
Я заметил, что у него потрясающее чувство юмора, у нашего иранского Гомера. Он очень похож на русского, правда. По манере общения, шутить, по образу мыслей. Мы шли по главной улице Тегерана. Всюду висели плакаты с изображением аятоллы в чёрном тюрбане. Это выглядело немного зловеще. Мимо нас ехали, чадя, машины. Шли навстречу закутанные до глаз женщины. Наверно я бы не знал, что думать об этой стране, если бы не Аббас! Но он словно бы оправдывал весь Иран своим существованием:
- Ты не веришь в Бога? - Удивился я, когда мы опять сели в машину.
- Это здесь не наказуемо, слава Аллаху! Мой бог – русская литература. Когда мне плохо я не читаю Коран, я беру книгу с рассказами русских писателей и читаю. Мне это помогает.
- И как много людей здесь не верят в Бога?
- Мне кажется, все. Эти глупые люди думают, что можно заставить людей верить в Бога силой. – Аббас показал на плакат, где был изображен человек в черной чалме, потом снова достал бутылку и отпил из нее. Приятель Аббаса Кадыр, наш водитель, весело при этих словах на нас посмотрел.
- Притормози машину, – попросил Аббас. – Пойдем, покурим кальян. – Мы остановились возле придорожного кофе-шопа, где пекли хлеб и подавали кальяны. Только что мы отлично пообедали в придорожном кафе. Но Аббас заявил, что у него разыгрался аппетит после водки и к тому же у него не идут ноги. Я оглянулся. Вокруг кафе толпился народ. Была пятница. А в конце недели иранцы отправляются за город и заполняют кемпинги, в которых проводят весь день. От холмов и гор, на которых построены рестораны и кафе, дорога каскадом уходила вниз, где она ветвилась на ещё более многочисленные дорожки, уходящие вглубь парка, где открывались новые скверы или парки с широкими террасами и фонтанами, вокруг которых ходили люди. Здесь тоже были кафе, иногда двухэтажные. На верхних этажах кафе люди ели, пили кофе, курили... На нижних - общались, предавались неге, спали. Тюфяки и спальные мешки за город иранцы привозят обычно с собой. То есть, «тюфяки», это сильно сказано. Матрас, как правило, один. На нем и возлежит глава иранского семейства. Остальная его семья за ним ухаживает: подносит кофе, трубку кальяна, нежно гладит по голове. Нет, мне определенно импонировал арабский мир! Тигрису, моему оператору, он тоже, кажется, нравится.
- Что это за парень здесь нарисован? – Покурив кальян и передав трубку Аббасу, спросил его Тигрис, ткнув пальцем в рисунок на сосуде кальяна, на котором был изображен бравый иранец в военной форме и с усами. – Он был чем-то знаменит?
- Наверно у него было много женщин, – сделал предположение Кадыр, покрутив кальян и присмотревшись к рисунку.
- Как много? – Попытался уточнить Тигр, принимая у меня трубку.
- Очень много. Сто или двести. – Заявил Кадыр.
На востоке всегда в табак что –то подсыпают. Кальян уже начал на нас действовать и мы по очереди начинаем валиться на бок от хохота.
-Тысяча п..д! – Сказал Аббас, трясясь от смеха и сползая по расписной подушке вниз. Он почти допил всю водку, «догнался» кальяном и решил, что самое время ругаться матом. – этот парень, как это будет по-русски- «е..ль много п...ы»...
- Это очень грубо, – решил отругать его за это добропорядочный Тигрис.
- Не смей так говорить! – Одёрнул его немедленно Аббас.- В русском языке нет грубых слов. Это святой язык! – заявил Аббас, мотая головой. Все слова, даже нецензурные, в русском литературные! Этот на рисунке наверняка об этом знал!
- Почему? – удивился Тигрис.
- У него усы, как у Ленина, который жил в Горках.
- И у этого была горка, – показывая на кальян и трясясь от смеха, подхватил нашу мысль Кадыр, который, пока мы разговаривали, не переставая затягивался.
- Какая горка? – Спросил Тигрис.
- Что значит, какая? Горка снежная, как у русских детей. Он садился внизу…вот так.- Аббас расставил ноги. А они ему падали на это место…как это будет по-русски?
- Причинное место, – тактично подсказал Тигр.
- О -при – чин -но?.. Нет, это для меня слишком сложно.
- Проще некуда, - буркнул Тигрис, не переносивший мата.
Мы сидели в кафе, расположенном на вершине холма. Начинавшийся закат окрасил смог над Тегераном в розоватый оттенок. Где -то внизу, в котловане города ревели на улицах машины, но сюда доносился лишь слабый их отголосок. Почти все столики в кафе были заняты. За некоторыми сидели по шесть и больше человек. Нам четверым принесли большую тарелку плова, ещё два кальяна и мятный чай. Невдалеке под навесом трое иранцев пекли хлеб в хлебопекарной машине. С одной стороны они закладывали в бункер тесто, а с другой вынимали плоские, готовые лепешки. Двое пекарей на выходе без устали укладывали хлеб на подносы. Затем приходили официанты, брали подносы и уносили их в разных направлениях. Мимо нас внезапно прошло иранское семейство – пожилой иранец, его жена, закутанная во все черное и две их дочери. Обе девушки были одеты в голубые хиджябы и такого же цвета косынки. Пройдя мимо нас, они оставили в воздухе шлейф тонких, восточных духов.
- У меня не было женщины три месяца… – жадно вдыхая носом воздух, после того, как мимо нас прошли две молодые иранки, сказал Кадыр. - уже три…
- Он ненавидит свою жену, – пояснил Аббас, допивая из горлышка остатки водки.
- Да, я ее выгнал, а новую завести не могу. Дети мешают. У меня двое – мальчик и девочка.
Мимо нас пронесли свежевыпеченный хлеб. Аббас остановил подавальщика, взял сверху одну лепешку и жестом показал ему, чтобы тот шел дальше.
- Мы живем вместе и еще мама, – продолжал Кадыр, приняв от Аббаса четверть лепёшки хлеба. – Она помогает мне. У меня есть девушка в Испании. Я познакомился с ней там, когда учился в Мадриде. Она меня любит. Но говорит, что выйдет за меня, если я найду хорошую работу. А где ее здесь найдешь?
Поужинав, мы расплатились за еду и кальян, встали и начали спускаться по каскаду зелёных террас к машине. Всюду под тентами или просто на траве сидели или лежали на расстеленных одеялах и тюфяках люди. Даже рядом с жёлобом, по которому стекала дождевая вода, и где было полно окурков, конфетных обёрток, пластиковых туб и другого мусора, расположились отдыхающие. Две босоногие женщины в голубом и черном хиджабах дымили кальяном. Одна из них повернулась и улыбнулась мне. На мгновение я замер, пораженный ее красотой.
- У Кадыра есть квартира, – заметив это, наклонившись ко мне, шепнул Аббас. – Хочешь мы пригласим четырех девушек сегодня и ну… немного их е..ль?
- Я не могу, – сказал я.
- Почему?
- Люблю свою жену.
- Я тоже свою люблю . И что? - Удивился он.
Тут я покачал головой:
- Нет, спроси лучше у Тигриса. Может, он согласится, он не женат.
Аббас сделал было попытку спросить моего напарника, но было видно, что слова не складываются у него в голове в связное предложение, поэтому вместо этого он бодро сказал: «Если старший не хочет, то и младший не должен!».
- А разве это возможно? – Спросил я Аббаса.
- Чего? – Не понял он.
- Ну, вот так, взять и запросто пригласить в гости девушку. Мне говорили, здесь с этим строго.
- Конечно, строго - очень! – Подтвердил Аббас. – Я с ними очень строго поступаю: говорю, раздевайся и ложись! Конфеты и цветы потом. А ты как думал? Здесь же восток, надо быть строже, а то на голову сядут…
(Полный текст в книге Я. Пикин "Невероятные приключения повара...-3" на Литрес).