Май подкрался, как пьяный бард с гитарой — после апрельской серой каши, снега и ветра он вдруг вывалил солнце прямо в лицо. Петербург оттаял. Асфальт задышал. И стало ясно: сидеть нельзя. Надо ехать.
Кто не разбежался — собрались. Мотовикинги. Живые, шумные, слегка одичавшие после зимы. Влупили моторы и рванули в Лугу — открывать сезон, смотреть на людей, показывать себя, радоваться солнцу, как священному началу нового цикла.
Площадь. Байкеры. Рукопожатия. Смех.
Кто-то орёт. Кто-то глохнет. Кто-то уже философ.
По
том — резкий поворот. Мемориал «Партизанская слава». Тишина. Металл остывает. Мы стоим, как будто нас кто-то выключил из общего шума, и в этом молчании слышится больше, чем в любом реве мотора. Век давит сверху. История дышит в затылок.
И вдруг снова движение. Как будто кто-то дернул за нитку.
— Едем дальше.
Новгородская область. Дорога тянется, как древняя жила, и в какой-то момент реальность начинает плыть. Мы едем к Шум-горе. Курган. Огромный, как спящий зверь. Говорят — варяг. Говорят — викинг. Кто-то шепчет: Рюрик. Кто-то отмахивается.
А правда?
Закопана.
И правильно.
Мы стоим перед этим холмом, и ветер гуляет по траве, как старый шаман, перебирающий кости забытых империй. Там, под землёй, кто-то лежит. Слишком важный, чтобы его тревожили. Слишком древний, чтобы его понять. И в этот момент ловишь себя на странной мысли: а вдруг он всё ещё слушает?
Тишина.
Солнце.
Моторы остывают.
И хватит. Дальше уже без мистики. Почти.
Дача. Шашлык. Дым в глаза. Смех возвращается, как будто его и не выключали. Планы на сезон летят в воздух, как искры с углей. Кто куда поедет. Кто сколько выдержит. Кто снова влезет в историю.
Я стою с куском мяса в руке, и в голове всё смешалось: партизаны, варяги, моторы, майское солнце, северный ветер и ощущение, что мы — часть какого-то странного ритуала, который повторяется каждый год.
Открытие сезона.
Открытие себя.
И где-то там, под Шум-горой, старый викинг, наверное, ухмыляется в своей вечной темноте.