первая часть
Услышав объявление о начале посадки на нужную ей электричку, Маша поднялась, подхватила небольшую спортивную сумку и направилась к выходу. Боковым зрением она заметила, что черноволосая женщина тоже посмотрела на часы и двинулась следом.
Поезда Мария любила с детства. Когда‑то очень давно родители возили её на море, и тогда это казалось настоящим приключением. Проведя в вагоне около трёх суток, десятилетняя Машка нисколько не заскучала: с увлечением глядела в окно на мелькающий за стеклом мир и беззвучно распевала песни собственного сочинения. Смысла в этих песнях было немного, зато они идеально ложились в ритм перестука колёс.
В поезде маме было неоткуда взять суп, который Маша ненавидела с детства, а папа, измученный бездельем, впервые в жизни оказался готов часами подряд играть с дочерью в «камень, ножницы, бумага», «моргалки» и кучу других простых, но очень весёлых игр. В итоге путешествие по железной дороге так понравилось девочке, что, когда семейство наконец добралось до благословенного Черноморского побережья, Маша категорически отказалась покидать ставшее родным купе. Вылечь её оттуда удалось лишь с помощью надутого плавательного круга и огромной порции шоколадного мороженого.
С тех пор, оказываясь в поезде и слыша тихое позвякивание, равномерный стук вагонных колёс, она каждый раз будто возвращалась в детство. В голове неизменно всплывал смешной речитатив: «Тадам‑тадам, тадам‑тадам, вы ждите нас, мы едем к вам».
Мария зашла в вагон и устроилась в уголке. Поезд был проходящий, и все, кто садился на этой станции, похоже, сгрудились в одном вагоне. Во всяком случае, приметная дама с цыганистой внешностью оказалась здесь же, усевшись неподалёку от девушки.
Маша засунула руки в карманы, надвинула бейсболку на лицо, вытянула ноги и попыталась сразу провалиться в приятную полудрёму, которая бывает только в таких поездах. Хорошо бы вообще заснуть, чтобы в ответ на привычное детское «тадам‑тадам, мы едем к вам» не вспоминать, что ехать ей сейчас не к кому и незачем, и никто её нигде не ждёт.
С закрытыми глазами она слышала тихие голоса, ощущала суетливые, торопливые движения людей, устраивающихся перед дорогой. Усталость и напряжение последних суток давали о себе знать, в вагоне было тепло, и Машу всё сильнее клонило ко сну.
И вдруг мирную, сосредоточенную атмосферу вагона прорезал визгливый крик:
— Вон она! Да вон же сидит на том конце, в чёрной куртке!
Мария резко распрямилась. В дверях вагона стояла невысокая полная женщина, которая казалась ещё шире из‑за объёмной вязаной кофты, висящей на ней бесформенным мешком. К тому же её, казалось, буквально раздувало от гнева: лицо полыхало красным, а волосы, выбившиеся из‑под криво надетой шапки, торчали в стороны, как от возмущения.
— Вот она, воровка! — ещё раз взвизгнула женщина, указывая пальцем на кого‑то из пассажиров.
За её спиной в проход шагнул мужчина в форме полицейского.
— Кто именно? — негромко спросил он.
— Да как кто? Вы что, слепой, что ли? Конечно, вон та, цыганка, в огромных серьгах! Ишь, бесстыжая: навесила — и не стесняется, тоже ведь краденые, гадалки не ходи!
Женщина, не снижая ни громкости, ни напора, буквально орала на весь вагон, продолжая тыкать пальцем вперёд. Молодой полицейский, ещё не успевший устать от жизни и потерять чувствительность к несправедливости и чужой беде, явно оценил невольный каламбур про цыганку и гадалку, потому что неожиданно усмехнулся.
— Так, гражданка, давайте вы перестанете кричать, — предложил он ей. — Сейчас разберёмся.
Он подошёл к сидящей цыганке, чья спина, как показалось Маше, стала ещё прямее, и вежливо козырнул:
— Младший лейтенант Соколов. Могу я посмотреть ваши документы?
— Могу посмотреть? Документы? Да ты… вы что, гражданин полицейский? — толстая тётка за его спиной едва не затараторила от возмущения. — Ты ей ещё ручку поцелуй! Она у меня кошелёк украла, я это точно знаю! Да у меня и свидетель есть. Дима! Где ты? Дмитрий! Димка, чтоб тебя, оглох, что ли? Куда ты там провалился? Быстро иди сюда!
В дверях вагона показался невысокий мужчина средних лет с опущенными плечами и очевидным пивным брюшком.
— Вот, мой муж. Он видел, как она кошелёк тянула. Да, Дмитрий? Видел же? Чего ты молчишь‑то, олух царя небесного?!
Женщина грозно сдвинула брови и упёрла обе руки в свою необъятную талию. По мужчине, названному Дмитрием, любой мог понять: он подтвердит и засвидетельствует что угодно — хоть прилёт инопланетян, хоть цветение роз среди зимы, лишь бы только не выслушивать гнев и крик любимой супруги. Вот и сейчас он неуверенно оглядел вагон, тяжело вздохнул и кивнул.
— Вот, свидетель! — победоносно объявила обвинительница и в упор уставилась на цыганку. — Я тебя сразу заметила, о ведьма! Смотрю: бочком, бочком подбирается к нам, потом села и сидит, ждёт, чего бы стащить. Только я тебе не лохушка какая. Я вашу мерзкую породу хорошо знаю — один жулик на другом!
— Я обязана всё это выслушивать, товарищ лейтенант? — цыганка повернула лицо к полицейскому.
Голос, раздавшийся в вагоне, оказался низким и чуть хрипловатым, и при этом она говорила так тихо, что каким‑то образом легко перекрыла и визг обвинительницы, и приглушённый гул взбудораженных пассажиров. Судя по мрачному жужжанию и сурово сдвинутым бровям, в вагоне у толстой тётки нашлось немало единомышленников, полностью разделявших её мнение о цыганах.
— Ну а что вы хотите? — назидательно пробормотала интеллигентного вида старушка, сидевшая напротив Марии. — Цыганка же. У них это в крови — заморочить, украсть, обмануть.
— Да‑да, оно, конечно, — охотно закивала её соседка.
— А другие люди, значит, не крадут и не обманывают? — не удержалась Мария, посмотрев на самоуверенных «знатоков» человеческой натуры. — Причём здесь то, что она цыганка?
Женщины ошарашенно уставились на Машу и осуждающе закачали головами.
— Послушайте, мы задерживаем отправление поезда, — раздался голос лейтенанта. — Нам нужно сейчас выйти из вагона и проследовать в пункт полиции. Там и будем разбираться.
— Чего тут разбираться‑то?! — вновь завопила тётка в вязаной кофте. — Тащите её в каталажку, и всё, а то я сама с вами разберусь!
Она, тяжело вздохнув, оглядела вагон, словно искала поддержки у пассажиров.
— Что разбираться‑то? Обыщите её — и вся разборка! У неё мой кошелёк. Не могла она его никуда деть, не успела бы. Она его у меня цапнула — и сразу шасть к поезду, шустренько так. Хорошо, что я вовремя спохватилась. Я как только вижу кого‑то из их, цыганского отродья, так сразу ушки на макушке держу. Так что в кармане он у неё, точно!
Восторженно довольная собственными «оперативными» способностями, дама победоносно уставилась на полицейского.
«Сиди, не лезь, не встревай, нет у тебя времени на это. Ты должна уехать этим поездом и сделать то, что задумала, пока не кончилась решимость, пока не струсила, не раскисла, не передумала», — отчаянно билась в голове Маши собственная мысль.
— Товарищ лейтенант… — тут же услышала она свой голос. — Послушайте, я могу вам кое‑что сказать по этому делу. Эта женщина, которую обвиняют в краже… в общем, она не могла этого сделать. Я точно знаю.
Она поднялась с места, чтобы полицейский мог её увидеть. Соседки, сидевшие рядом, возмущённо загалдели.
— Вы что же, видели, кто на самом деле украл кошелёк у этой гражданки? — полицейский кивнул в сторону ненавистницы цыганского рода.
— Я ничего не знаю ни про какой кошелёк, а эту уважаемую гражданку вижу в первый раз в жизни, — твёрдо сказала Маша. — Зато вот эту женщину…
Она кивнула на цыганку.
— Её я видела в зале ожидания как минимум последние двадцать минут до объявления посадки на поезд. Видела постоянно. Она стояла напротив меня. Ну никак она не могла в это же время ваши карманы чистить.
Глядя на обвинительницу, можно было подумать, что её вот‑вот хватит удар: тот факт, что у «проклятой воровки» вдруг нашёлся защитник, застал женщину врасплох и взбесил ещё сильнее.
— А ты ещё кто такая? — прошипела она, обращаясь к Маше. — Кто тебе поверит, пигалица?! Гражданин полицейский! — вдруг взревела она, словно её осенила гениальная догадка. — Да это её сообщница, цыганская! Тоже воровка! Её тоже надо задержать и карманы проверить. Эта, постарше, уже точно успела передать кошелёк девчонке. Точно‑точно. Да вы посмотрите на неё, они же явно одной бандой работают. Эта тоже ворюга, тоже цыганка!
Лейтенант взглянул на Марию и, не удержавшись, весело усмехнулся. Нужно было обладать поистине богатой фантазией, чтобы заподозрить её в принадлежности к цыганскому народу. Голубоглазая, с чуть курносым носом и светлыми, почти льняными волосами, за которые её ещё в детском саду незатейливо дразнили белобрысой, она была полной
противоположностью расхожему образу знойных, тёмноглазых, чёрноволосых цыганок.
— Девушка, можно посмотреть ваши документы? — обратился он к Маше.
— Господи, опять он со своим «можно»! — толстая тётка уже откровенно надрывалась от возмущения «непрофессионализмом» и нерешительностью лейтенанта, но голос её по‑прежнему не терял ни силы, ни скандальности. Она явно не собиралась отступать.
— Да что же это такое, люди добрые? Чего он их всё просит? И к чему эти паспорта? У них в каждом кармане по десять паспортов, и все как один настоящие!
Парень страдальчески поморщился и наконец решился. Он повернулся к женщине:
— Послушайте, перестаньте кричать, иначе я вас саму привлеку за неуважение к сотруднику полиции. А вам… —
продолжение