Новый год - это не только новогодняя ночь, это в первую очередь наряженная ёлка и возможность побыть вместе с дорогими тебе людьми. Впервые подготовка к празднику шла в непривычном русле. Воспоминания о брате вызывали неприятные ощущения, но Тане нужно было с кем-то обсудить эту новость. Сергей встал на табурет и с макушки начал опутывать ёлку гирляндой, мигающей цветными огоньками. Татьяна доставала из коробки новогодние игрушки: разноцветные шары, шишки и сосульки и бережно развешивала на ветвях, а между делом вслушивалась в рассуждения старших.
- Детский дом - не есть хорошо для домашнего ребёнка, - вздохнула Марина. - Всё равно жалко Толика, каким бы он плохим ни был.
- Всех не спасёшь. А если у него с головой порядок, то выкарабкается, а если нет, то уже никто не поможет. Татьяне сейчас точно не до него. Уверен, что скоро Наталья объявится и сама займётся воспитанием сына. Это её святая обязанность, тем более отца мальчишки она сама укокошила...
Постепенно ёлка наполнялась игрушками. В последнюю очередь Татьяна повесила стеклянные бусы - предмет особой гордости Галины Николаевны. Были они родом из бабушкиного детства. Марина растянула поверх всего этого великолепия цветной дождик.
Незаметно настроение у всех начало улучшаться. По поводу наряженной ёлки устроили чаепитие, за которым обсудили все важные вопросы.
- Если ты не против, тридцать первого вечером мы хотели заехать к тебе, вместе встретить Новый год, немного посидеть и уехать домой. Не сильно нарушим твои планы? - поинтересовался Сергей, посмотрев в глаза дочери долгим, пристальным взглядом.
- Что ты, папа... Конечно, приезжайте. Буду рада! Надя с Андреем ко мне собираются. У подруги новый жених. Хочет нас познакомить...
- Не помешаем? Если что, мы можем в любой другой день заехать, - засомневалась Марина.
- Я так хочу, чтобы мы все собрались за одним столом. Хочу от души повеселиться, поболтать, посмеяться. Хочу забыть о болезни... - мечтательно произнесла Татьяна, вспоминая свои недавние мечты в больнице.
- Значит, будем веселиться, - тотчас согласился отец. - Да и с женихом Надежды нам тоже хочется познакомиться.
***
Толик попал в детский дом за неделю до Нового года. Забрали его тёпленьким прямо из кровати, хотя время уже было далеко не утреннее. Перед глазами мальчика долго стояло заплаканное лицо Лидии Егоровны, которая застыла в дверях и бормотала что-то отдалённо напоминающее молитву. Со сна Анатолий не успел толком понять, что происходит, но суровый мужчина в штатском не позволил ему что-либо возразить. Этот мужчина ехал за рулём, а сопровождающая миловидная немолодая женщина сидела на переднем сидении. Через сорок минут все вместе они вошли на территорию детского дома.
Кирпичное здание, огороженная территория, участки с повидавшими виды качелями, каруселями и спортивной площадкой. Это было государственное учреждение, где воспитывались дети от трёх до восемнадцати лет. Рядом находилась общеобразовательная школа, которая соединялась с детдомом отдельным переходом, - он же выполнял функцию актового зала.
Сначала была встреча с директором детдома. Им оказался молодой мужчина, который вкратце рассказал о правилах внутреннего распорядка. Потом он без особого интереса полистал личное дело Анатолия.
- Родственники в городе есть? - безучастно спросил Михаил Юрьевич.
- Есть бабушка... - нехотя ответил Толик, посматривая в приоткрытую дверь, где на него смотрели две пары любопытных глаз.
- Ещё кто есть? - настырно выспрашивал директор, сверля взглядом новенького воспитанника.
- Мама есть, но где она, я не знаю... Сестра есть...
- Что с сестрой? Где живёт, чем занимается?
- Живёт в городе, адрес не знаю, только знаю как дойти... Мы однажды туда ходили... Но она скоро умрёт, а может уже умерла. У неё рак...
- Хорошо. Сейчас ребята проводят тебя в комнату, где ты будешь жить, - сказал директор и тут же крикнул, обращаясь к мальчишке, который крутился возле двери: - Кириллов, проводи новенького и покажи, где и что у нас находится...
На призыв директора в дверях появился худенький мальчишка возрастом чуть постарше Толика. Он молча кивнул в сторону коридора и пошёл впереди.
Что было хорошо, Анатолий не понял, но послушно побрёл за Кирилловым. Группа, в которую определили Толика, имела общую спальню. В ней проживало восемь мальчишек примерно такого же возраста. На входе стояла полка с уличной обувью, в шкафах у каждого было своё место для одежды.
В детдоме жизнь течёт по расписанию: подъём, умывание, завтрак, школа. После занятий - уроки. Анатолий отвык от такого режима. Дома он спал до обеда, поздно засыпал, а уроки не учил вовсе.
В первый же день один из воспитанников по прозвищу Кузя (судя по всему, староста) избил Толика за опоздание на ужин. Не переставая давать затрещины, агрессор потащил его за шкирку в туалет.
- Лошара, сейчас ты руками отдраишь все унитазы... - заявил Кузя под улюлюканье толпы других воспитанников, когда поблизости не было ни одного воспитателя. - Сначала в мужском туалете, а следом у девчонок. Если мне покажется, что помыто плохо, будешь языком зализывать. А в следующий раз опаздывать не будешь...
Дом детства оказался с тюремными понятиями, где подобные экзекуции, судя по разговорам, - обычная бытовуха.
Отношения с ребятами у Анатолия сразу не заладились. В группе мальчиков всё было устроено по-своему: парни недолго присматривались к новичку, начали проверять его на крепость, прощупывать, что ли. Показать себя сразу "альфа-самцом" у Толика не получилось, поэтому он сразу был отведён в группу изгоев. В детдоме всем заправляли старшие ребята, которые диктовали свои законы - издевались, эксплуатировали, а некоторые и вовсе проявляли садистские наклонности. Выживать Анатолию в среде детей с искалеченными судьбами оказалось непросто. В детдоме с молчаливого согласия воспитателей процветала дедовщина. Можно сказать, они её поощряли, чтобы младшие боялись старших. Синяки и ссадины у Толика регулярно добавлялись за малейшую провинность. Ночами он спал плохо, боясь нападения старшаков. Демонстрировать слёзы или переживания здесь было не положено. Это считалось слабостью и наказывалось ещё сильнее. За первую неделю пребывания в детском доме Толик прошёл жёсткую школу жизни, которую другие постигали годами. Он с тоской вспоминал бабушкину квартиру, школу. Теперь он был готов учить уроки, во всём слушаться старших. Но больше всего Анатолий хотел, чтобы вернулась мама и забрала его из этого ада. Парень мечтал вернуться домой...
Новый год воспитатели праздновали в актовом зале. Следить за порядком оставили старших. Старшаки-девятиклассники пришли откуда-то пьяные в хлам и выстроили в коридоре несколько изгоев. Толик был в их числе.
- Лохи, деньги есть? - спросил главный из старшаков. - Гоните бабки, тогда бить не будем.
Денег у жертв не оказалось, поэтому били каждого в порядке очереди. Анатолию разбили губу и нос, но это был не самый худший вариант. Другому мальчику досталось значительно больше, возможно, из-за внешности - у него было сильное косоглазие. Косому, похоже, сломали руку. Мальчишка тихо скулил от боли. Всем было очень страшно.
- Сейчас ты пойдёшь в город, принесёшь нам пойла и сигарет... - скомандовал Анатолию пьяный Кузя. - Если не вернёшься через полчаса или вернёшься пустым, считай, что ты - покойник... Сява, выведи его через наш лаз.
Анатолий согласно кивнул и поспешил в комнату, чтобы одеться. После нанесённых ударов у него жутко болела голова, а кровавая дорожка от носа до губы смотрелась угрожающе. Через несколько минут, сопровождаемый смешками и пинками, Толик через потайной лаз в заборе вылез на улицу.
- Придёшь, поскребись! Косой тебя запустит, - распорядился Сява, оставив возле лаза всхлипывающего мальчишку.
Очутившись на улице, Толик для себя сразу понял, что обратно он не вернётся. В городе царило веселье. Улицы, дома, витрины магазинов - всё переливалось разноцветными огнями. Компании празднующих людей активно перемещались с места на место. Народ останавливал такси отнюдь не для того, чтобы куда-нибудь поехать. Таксисты барыжили алкоголем за большие деньги, и люди без жалости с ними расставались. И ведь оправдание тому было. Человечество вступало в новый век...
"Ехать к бабушке нельзя... Меня там быстро найдут, - рассуждал про себя Анатолий. "Куда податься? Сбежать в другой город нужны деньги, которых у меня нет. Где же мама? Как она могла меня бросить?"
- Ой, Катя, смотри, мальчишку кто-то избил... - запричитала незнакомая женщина. - Мальчик, кто тебя так?
- Не знаю... Избили, отобрали деньги, а мне нужно домой ехать. Бабушка меня уже потеряла и переживает. А у неё сердце больное... - заскулил Толик, понимая, что это его единственный шанс уехать отсюда.
- А где ты живёшь? - подключилась к разговору женщина по имени Катя.
- На улице Тверитина возле кинотеатра "Луч", - с готовностью ответил Анатолий и состроил жалостливое лицо.
Неожиданно возле них остановилось такси, из которого вышла молодая парочка.
- Такси, такси... - в эту же минуту закричала Катя. - На Тверитина подбросите молодого человека?
Таксист утвердительно кивнул в ответ. Женщины засуетились вокруг Анатолия. Усадив парня в машину, Катя протянула водителю деньги и на прощанье крикнула Толику: - Обещай, что сразу домой! Бабушку не расстраивай!
Анатолий послушно кивнул в ответ. Больше всего на свете ему сейчас хотелось послушаться Катю и вернуться к бабушке...