Предыдущая история здесь:
Всё началось с того, что я украл сосиску.
Справедливости ради скажу: она лежала без присмотра на картонке у киоска с хот-догами. Одинокая, забытая, несчастная. Я не украл её — я спас от экзистенциального кризиса.
Но, как это часто бывает, благородные поступки плохо понимают на местах.
— Ах ты ж меховой ворюга! — заорал продавец и швырнул в меня смятой салфеткой.
Салфетка, конечно, не попала. Человечество до сих пор недооценивает мою манёвренность. Я рванул через дорогу, нырнул под скамейку, пересёк клумбу, перепрыгнул через чью-то сумку и оказался на автобусной остановке, где уже собиралась публика вечернего часа пик.
Сосиску я уронил. Это до сих пор больно вспоминать.
Я запрыгнул на лавку, переводя дух. Рядом сидели двое подростков и спорили так горячо, будто решали судьбу галактики.
— Я тебе говорю, мы не туда поехали! — возмущалась девчонка в красной куртке.
— Да туда, — упирался её друг в шапке. — Навигатор сказал выйти здесь.
— Навигатор тебе ещё в реку предложит прыгнуть, и ты прыгнешь?
— Если будет уверенный маршрут — может быть.
Я бы, конечно, вмешался, но в этот момент заметил под лавкой кое-что интересное: маленький серый рюкзак с брелоком в виде жёлтого динозавра. Судя по запаху, внутри были яблоко, тетрадки, пластилин, печенье и отчаяние.
Рюкзак был явно детский. А детей рядом не наблюдалось.
— Эй, — сказал я сам себе. — Нехорошо.
Из темноты под остановкой высунулась Мушка.
— Что нехорошо?
— Рюкзак. Потеряли.
Мушка заглянула под лавку.
— Может, сейчас вернутся.
— Может. А может, нет.
Сверху на крышу остановки плюхнулся Валера.
— Чего заседаете? Я слышал слово «печенье».
— Ты слышишь только слова, связанные с едой, — сказала Мушка.
— Неправда. Ещё я слышу слово «опасность». Но обычно после «печенья».
Подростки ушли, автобус пришёл и уехал, дождь начал накрапывать, фонари включились, а рюкзак так и остался лежать.
Я ходил вокруг него кругами.
— Не смотри на меня так, — сказала Мушка. — У тебя сейчас лицо кота, который собирается сделать глупость из моральных соображений.
— Возможно.
— Это худший вид глупости. От него потом даже гордиться неудобно.
Я толкнул рюкзак лапой. Он подался. Не очень тяжёлый.
На боковом кармане висел бейджик. Я принюхался. Пластик, детские пальцы, чернила, дождь. На бейджике было написано: «Лёва, 2-Б» и номер телефона, часть которого кто-то заляпал грязью.
— Уже лучше, — сказал я.
— Лучше для кого? — спросил Валера.
— Для совести.
— Очень мутный собеседник — твоя совесть.
Я взял рюкзак зубами за лямку и потащил.
С этого момента, как я считаю, я официально вошёл в сферу транспортных услуг.
— Ты серьёзно? — Мушка шла рядом, не скрывая изумления. — Ты собрался искать ребёнка по запаху рюкзака?
— А ты предложишь объявление в домовой чат?
— Не хами, когда делаешь добро.
Тащить рюкзак было неудобно. Он цеплялся за бордюры, шлёпал по лужам и пах всё более драматично. Но запах ребёнка в нём был отчётливый: мел, варежки, школьная пыль, немного мандарина и тот особый аромат, который бывает у тех, кто честно устал после долгого дня.
Я повёл нас через двор, потом ещё через один. Валера летел сверху и комментировал всё с бесполезной важностью диспетчера.
— Налево мусорка. Справа бабка. Снизу лужа. Впереди собака. Нет, это пакет. Хотя характер тот же.
У детской площадки я остановился.
Там, под грибком, на мокрой скамейке сидел мальчик лет восьми и плакал так сосредоточенно, будто выполнял домашнее задание. Рядом стояла молодая женщина, бледная, растрёпанная, с телефоном в руке.
— Лёва, подумай ещё раз, где ты его оставил?
— Я не зна-а-а-ю…
Я узнал запах сразу. Он был тот же, что на рюкзаке.
— Нашли клиента, — сказал я сквозь лямку.
— Слава богу, — вздохнула Мушка.
Я вышел на свет фонаря и потащил рюкзак прямо к ним.
Первой меня заметила женщина.
— Лёва… — выдохнула она. — Смотри!
Мальчик поднял голову, увидел меня — мокрого, героического, с рюкзаком в зубах — и мгновенно перестал плакать.
— Мама! Это мой! Это мой рюкзак!
Вот тут, признаюсь, я испытал чувство, крайне неудобное для уличного кота. Что-то между гордостью, смущением и желанием сделать вид, что всё это случайность.
Женщина опустилась на корточки.
— Котик… ты откуда его принёс?
— Мяу, — ответил я.
Это означало: Тариф ночной. Оплата принимается сосисками и уважением.
Лёва схватил рюкзак, прижал к себе, потом вдруг протянул ко мне руку. Осторожно, без сюсюканья. Я дал себя погладить. Один раз. В порядке исключения.
— Спасибо, — сказал он совершенно серьёзно.
Из-за качелей тут же выпрыгнул Рыжий, словно только и ждал момента, чтобы испортить пафос.
— Ну что, герой, премию тебе выдадут или как всегда "спасибо" на словах?
— Тихо, — шикнула Мушка.
Но оказалось, что вселенная в тот вечер решила быть щедрой.
Женщина достала из сумки пакетик с нарезанной курицей — вероятно, купленной на ужин или для перекуса — и положила несколько кусочков на сухую часть скамейки.
— У меня больше ничего нет. Но ты — чудо.
Я подошёл к курице с тем достоинством, с каким полководцы принимают государственные награды. Рыжий немедленно сел рядом с лицом «мы работали командой». Валера слетел на спинку скамейки и сообщил:
— Я осуществлял воздушное сопровождение. Без меня логистика бы рухнула.
— Ты орал сверху, — напомнил я.
— Это называется навигация.
Лёва уже улыбался.
— Мам, давай его домой возьмём.
Ох. Вот оно. Опять.
Женщина посмотрела на меня внимательно. Я выдержал взгляд. Очень важно в такие моменты выглядеть котом со сложной биографией и насыщенным внутренним миром.
— Он, кажется, сам по себе, — сказала она мягко. — Видишь? У него тут дела.
И была права.
Потому что у меня действительно были дела. Район сам себя не обойдёт. Валера без надзора окончательно испортится. Рыжий устроит рэкет у магазина. Мушка, конечно, справится со всем лучше нас, но кто же ей в этом признается?
Лёва достал из рюкзака тетрадку, вырвал маленький лист и что-то быстро на нём написал. Потом положил рядом со мной.
Там кривыми буквами было: «СПАСИБО КОТ ТАКСИ».
Я смотрел на листок и чувствовал, что сейчас, пожалуй, даже заплачу. Но, к счастью, пошёл дождь, и это можно было списать на погоду.
— Ну всё, — сказал Рыжий. — Теперь ты официально перевозчик.
— И что, лицензию дадут? — спросил я.
— Нет. Но репутация растёт.
Лёва с мамой ушли, ещё долго оглядываясь. Я доел курицу, взял зубами бумажку и понёс её в свой угол под лестницей. Это был документ. Исторический.
Ночью в подвале номер семь я торжественно показал его Тихону.
Он долго щурился.
— «Кот такси»? — переспросил он.
— Именно.
— Глупо.
— Зато красиво.
Мушка улыбнулась.
— Нет, это прекрасно.
Валера важно прошёлся по трубе.
— Предлагаю открыть службу. Я — диспетчер. Рыжий — безопасность. Полосатый — доставка. Мушка — генеральный директор.
— А ты? — спросил я.
— Я уже сказал: диспетчер. Не перебивай руководство.
Тихон фыркнул и улёгся на батарею.
— Город сошёл с ума.
— Нет, — сказал я, сворачиваясь клубком и пряча листок поближе к лапе. — Просто иногда даже в большом городе кто-то должен довезти маленькое счастье до адреса.
И, если честно, это была лучшая поездка в моей жизни.