Детей с нарушениями развития (да-да, не одним, а несколькими) становится всё больше. А значит, есть смысл поговорить о таком грозном явлении, как сложный дефект.
Это понятие ввел опять же Л.С. Выготский (почти век назад), но сегодня оно актуально как никогда. Классик первым заявил, что сочетание двух и более первичных дефектов (например, слепоты и глухоты) дает не просто их сумму, а «качественно новое состояние развития», что влияет… из прошлой статьи вы уже знаете на что:
Итак. В «обычном» случае при нарушении развития у нас всегда есть первичный дефект - биологическая поломка (нарушение слуха, зрения, поражение конкретных зон мозга – например, всем известных Вернике и/или Брока, которые в ответе за речь). Она создает почву для вторичных отклонений. Например, при глухоте первично отсутствие слуха, тогда немота - вторичный дефект: она возникла из-за физической невозможности слышать речь. Глухота - это тяжелый, но «простой» дефект. А что же такое сложный?
Сложный дефект — это сочетание двух или более ПЕРВИЧНЫХ (биологических) дефектов одновременно. Например: слепота + глухота, органическая УО + ДЦП, и уже известные нам РАС + тугоухость (причем не как у нас, 2-я степень, а вполне себе грозная 3-я, когда человеку надо чуть ли не орать, чтобы расслышал).
«Сложный дефект» и ТМНР: одно и то же? Или в чем разница?
Часто, когда говорят о ТМНР (тяжелые множественные нарушения развития), имеют в виду именно сложный дефект. Но это не совсем так. ТМНР - "частный случай" сложного дефекта. А всего таковых - три вида:
- Сложный дефект - когда оба первичных нарушения имеют примерно одинаковую значимость и влияют на развитие ребенка. Например: ДЦП + слепота, СДВГ + синдром Дауна, дизартрия + РАС.
- Осложненный дефект - ситуация, когда одно нарушение ведущее, а второе сопутствующее. И оно, хотя и выражено слабее, заметно отягощает развитие ребенка.
Вот это, строго говоря, и есть наш случай (РАС + тугоухость средней степени). Но… я не знаю, насколько глубоко забралась патология слухового анализатора аж в 4-м поколении. Есть сильное подозрение, что глубже, чем может «засечь» аппаратура в сурдоцентре. Очень сильно нарушено именно понимание речи - а раз так, жесть пошла уже в центральный отдел анализатора. Именно поэтому я про сына говорю - сложный дефект.
А если о других вариантах, то вот: тугоухость + косоглазие; синдром Аспергера + заикание; спастический гемипарез (вид ДЦП) + моторная алалия. Это будут «осложненные дефекты», где один «чинить» было бы не так трудно, если бы работу не отягощал второй – из совсем другой «оперы».
Важно понимать: если неправильно определить, какой дефект – ведущий, мы можем выбрать не ту стратегию коррекции. Например, почти все серьезные нарушения речи, чем бы они ни были вызваны, автоматически дают аутоподобные черты. И – всё, ребенку с ТНР начинают чинить аутизм. Которого (психиатрии) у человека нет. Есть сенсорные или неврологические нарушения - возможно, тяжелые. Но вот появляется первое слово, фраза, предложения, задаваемые вопросы… и становится ясно: у нас был не РАС, а АЧ.
И это еще надо иметь в виду, что характер и темперамент играют очень большую роль. Их никто не отменял даже при аутизме. Меланхолик-аутист и холерик-«речевик» рыдать и кидаться стульями будут одинаково громко, но… это не делает похожими ни пути коррекции, ни собственно дефект (даже не сложный).
- Множественные нарушения: к великому сожалению, бывает и такое. Когда у ребенка три или более первичных дефекта, выраженных в разной степени. Например, ребенок с УО, слабым зрением и глухотой. Или РАС + нарушения опорно-двигательного аппарата + соматическое заболевание (не хочется даже писать, слишком тяжело, душа болит).
Теперь про коррекцию.
Коррекция сложного дефекта
Работа с таким ребенком – это десятилетия труда многих людей. Родителей, близких, педагогов. Создание целостной системы, коррекционно-развивающей среды (да, опять Выготский, не отменять же классика только потому, что… он и тут прав, елы-палы!)
- КРС – во главе угла. Эту самую среду нужно не просто адаптировать, но активно создавать, использовать специальное оборудование и приемы, чтобы максимально полноценно развивать все возможные функции. И тут в практике на первое место выходит…
- Опора на сохранные анализаторы. Ребенок не слышит? Учим общаться жестами, картинками, дактилем. Не видит? - активно используем тактильные ощущения, развиваем проприоцепцию, учим шрифт Брайля, и конечно, если слух сохранен и понимание речи есть – обучение ведем через слух. Главная задача: найти канал, по которому информация все же может поступить в мозг. Даже если это не канал, а тонюсенький ручеек. Скорее всего, каналов будет несколько даже в тяжелых случаях.
- Социальная компенсация: наша "сверхзадача" при сложном дефекте - не просто научить ребенка каким-то навыкам, а сделать его максимально адаптивным. Помочь найти свое место в обществе. Стать Личностью, насколько возможно самостоятельным человеком.
Про «окна возможностей»
А тут я по классике прогуляюсь. Кирзовым таким сапогом.
По сей день неистово педалируется идея, что сверхраннее начало коррекции критически важно, ибо сензитивные периоды для формирования базовых функций ограничены. Но сегодня мы уже знаем, что пресловутые «окна возможностей» наглухо не закрываются. Просто мозг теряет безудержную, спонтанную пластичность раннего детства, и коррекция требует гораздо больше времени, усилий и системности. Оставаясь по-прежнему возможной! Да и растущий мозг работает на нас. В 12-13 лет он даже при тяжелой УО будет куда более развит, чем в 2-3 года. А уж при умеренных (и тем более легких) нарушениях - тем паче. Кто вырастил сложного человека, который сегодня подросток – тот прекрасно понимает, о чем я.
Вывод: в коррекции сложного дефекта важна не гонка на время из серии «после трех уже кирдык», а максимально возможно раннее начало, чтобы успеть использовать пик пластичности мозга. Если же это невозможно (при РАС 1-2 вида по Никольской, они же «отрешенность» и «отрицание») – потребуется многолетняя, терпеливая, невероятно медленная, но архиважная работа.
Мы должны твердо помнить: пока ребенок не вырос, ни одно окно не захлопывается окончательно!
Дефект - это всегда вызов, будь он сложный или "один, но какой". И всё же, как говорил Выготский, правильно организованное воспитание и обучение способны раздвинуть границы возможного. Чем интенсивнее и дольше идет коррекционная работа, тем выше наши – педагогов, родителей, близких – шансы предотвратить тяжелые вторичные отклонения. И в итоге сформировать личность, способную к социальной адаптации. На своем возможном уровне – о котором мы на старте в своем отчаянии и горе можем даже не подозревать.
Всем сил и успехов в коррекции любых дефектов – простыми они точно не бывают!
А вам какое дополнительное нарушение осложняет «починку» основного?