Ладонь к ладони, пальцы переплетены. “Угадай, о чём я думаю!” Она улыбается, смешно морща носик: это же невозможно!
— Сейчас докажу, — возражает он и крепче сжимает её руку. — Чувствуешь? Я уже у тебя в голове.
Она глядит на него, как заворожённая, широко распахнутыми глазами, и зрачки вздрагивают, расширяются.
— Чувствую, кажется…
— Я сейчас угадаю твоё тайное желание.
— Ну попробуй! — и опять у неё такой вид, словно хочет сказать: “Ни черта у тебя не выйдет, Левашов!”
Её губы приоткрыты, и он тянется к ним, осторожно касается, проводит языком, исследуя, а потом знаменитый “бросок кобры” — и дело сделано: она под ним и в его власти. Нежная, податливая, сладкая…
Улучив момент, он спрашивает:
— Угадал я?
И она, уже не в силах говорить, кивает, а потом протяжно стонет и выгибается, впиваясь ногтями ему в спину.
***
Как всё это далеко! И каким теплом пропитаны те воспоминания. Что же он наделал, дурак, дурак!
Стас тряхнул головой, помассировал затёкшую шею. Сколько он ждёт уже?..
— Что тебе опять нужно?
Лиза. Всё в том же амплуа — затянутая в траур, ещё сильнее исхудавшая, болезненно-бледная, под глазами круги.
За прошедшие месяцы, что они не виделись, Стас не раз задавал Аде осторожные вопросы. Пообещав девушке, что уволится из академии, лишь бы она не отчислялась, он попросил взамен держать его в курсе относительно Лизы.
Ада долго ломалась, но спустя какое-то время обида на бывшего любовника уступила место страху за мать.
— В депрессии, иногда выпивает, — призналась она. — Режиссёр театра её, конечно, в узде держит, но два-три бокала за вечер — это у нас теперь норма.
Было и ещё что-то, о чём Ада говорить отказывалась, и тут уж допытаться не получилось.
— Здравствуй, — он сделал шаг ей навстречу. Лиза смотрела мрачно и чуть исподлобья.
— Я спросила, какого чёрта ты опять явился?
Она говорила с трудом, будто выдавливая из себя звуки. Голос не шёл, да и звучал напряжённо и сипло. Стас читал о таком — на фоне сильного стресса можно и онеметь.
— Ты не подходишь к телефону, — ещё один шаг.
— Не хочу тебя слышать. И видеть не хочу.
Она не повышала тона, говорила абсолютно спокойно, безэмоционально. Мёртво.
— Я решил сказать лично: убийца твоего мужа тоже умер.
Она моргнула, приподняла одну бровь, и он понял, что выразился чересчур уж туманно.
— Егор, мой брат, скончался в СИЗО. Извини, — развёл руками, — суда не будет.
Лиза вдруг усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой и кривой, словно ей и губами трудно было шевелить.
— Убийца моего мужа? Так ведь это я — мне так сказали в милиции.
Она отступила назад и добавила:
— Если это всё, то уходи.
— Мне тревожно за тебя, Лиза.
— Раньше надо было тревожиться. Когда беременную бросил.
— Ты меня вообще не простишь? Никогда и ни при каких условиях? — Стас подбирался к ней всё ближе, надеясь, что она не заметит манёвра.
Лиза рассмеялась горьким сухим смехом:
— Я даже не удивлена твоему вопросу. Тебе не понять чувств матери. У тебя же вместо сердца деревяшка.
— То есть между нами навсегда какой-то мёртвый ребёнок?
Она вздрогнула и выдохнула, будто он ударил её. Потом подняла на него глаза… Лучше б не смотрела. Стас никогда не видел такого взгляда. В нём было столько горя, какое не сыграть.
— Какой-то ребёнок? Какой-то?!
Казалось, что Лиза сейчас упадёт, и Левашов резким броском, своим коронным, за секунду преодолел разделяющие их метры. Она отскочила, попыталась ударить, он схватил её за руки… И замер, увидев шрамы, розовеющие на тонкой белой коже запястий.
Вот, значит, чего Ада ему не рассказывала. Судя по виду, попытка была давно, скорее всего, сразу после похорон Майера. Тогда ей не дали уйти за ним, но кто поручится, что она не попробует снова?
— Зачем?! — он с силой сжал Лизу за плечи и затряс. — Зачем ты так с собой? Ты не виновата!
Она больше не пыталась вырваться и стояла, безучастно глядя куда-то мимо Стаса полными слёз глазами.
Послышалась мелодичная трель звонка. Домработница протопала к двери, впустила плотного бородатого мужичка с пышной седой шевелюрой. Он огляделся и, увидев Лизу, расплылся в улыбке:
— Ну слава богу, ты дома! Звезда моя, сколько можно этих шоу с исчезновениями? Ты же не Агата Кристи!
Это был Нестор Лыков, которого Стас уже видел — перепуганного, чуть ли не визжащего от ужаса, когда в метре от него застрелили Александра Майера. Сейчас полное одышливое тело режиссёра колыхалось, пока он переводил дух и промокал платочком пот на лбу. Да, лето в этом году выдалось по обыкновению знойным.
Приблизившись, Лыков оттеснил Левашова:
— Можно, уважаемый? — он бережно обнял Лизу и подтолкнул её в сторону гостиной: — Пойдём, королева моя, поговорим.
— Погодите, — окликнул его Левашов, — мы вообще-то тоже разговаривали.
— А вы кто? — Нестор окинул Стаса подозрительным взглядом. Тот представился:
— Станислав Левашов. Я… давний знакомый Лизы.
Брови Лыкова поползли вверх:
— Ну, раз вы знаете, что она Лиза, значит, и впрямь давний. И чего вам?
— Чего мне?! — уже всерьёз возмутился Стас. — Лиза!
Но она не откликнулась, даже не шелохнулась и не повернула головы — так и стояла истуканом, не замечая, как сдавил ей Лыков плечо пальцами.
— У нас деловой разговор, — грубо ответил режиссёр.
— Слушайте, деловой человек, — Стас начал заводиться, — а где вы были, когда она вены себе резала? Только и думаете, как ещё заработать на скандалах и личных трагедиях!
Лицо Лыкова побагровело, подвижные брови почти накрыли собой хитрые зеленовато-серые глазки, враз ставшие холодными и злыми.
— Вы, уважаемый, поменьше языком трепите! Вета Майер, между прочим, персона публичная! Никаких суицидов у нас не было, на учёте у психиатра не состоим — уж я на это немало сил и денег положил, поверьте. А теперь соблаговолите отстать! Мы и без вас, давних знакомых, разберёмся.
С этими словами он увёл Лизу. Стас остался стоять, сокрушённо глядя на них, потом со всей силы саданул ногой по плитке, выстилающей пол в прихожей, и поморщился от резкой боли, пронзившей пятку.
***
В лаборатории было необычайно шумно. Все сотрудники в количестве десяти человек толпились в углу, возбуждённо обсуждая что-то. Вошедший Стас с удивлением обозрел картину, потом заметил в дверях своего кабинета движение.
— Вероника, вот сюрприз! Я не ждал вас.
Вероника Подгорная сдержанно улыбнулась. Левашов уже знал, что это не от плохого настроения: она просто не умела выражать радость иначе. Её безэмоциональность поначалу коробила, но спустя полгода тесного общения он привык.
— Я — всего лишь неожиданность, Станислав, — она почти всегда звала его только так. — Сюрприз вас ждёт вон там, — она указала на взволнованных людей в белых халатах. — Кажется, в микроскопе у Григория что-то интересное. Я в этом мало смыслю, но буду рада, если мне потом объяснят.
— Стас! — растолкав коллег, ему навстречу выскочила Ирина Золотницкая. Глаза у неё сияли. — У нас получилось! Пятьдесят девятая проба — все бласты уничтожены! Все!
Левашов прищурил глаза, собрался и быстро прошёл к столу, где над микроскопом склонился Гриша Рябинин.
— Гриша, что тут?
— Смотри сам! Это уже не случайность, новая формула реально бьёт по бластам.
— Все блокированы?
— Все!
Стас припал к окуляру микроскопа и какое-то время изучал поле. Сотрудники вокруг него затаили дыхание. Наконец он выпрямился и огляделся. Взгляд упал на Веронику. Она молчала, как и остальные, но глаза буквально кричали: “Ну же, скажи, что там?!”
— Действительно. Это какой образец по счёту?
— Пятый! — почти шёпотом восторженно выдохнула Ирина. — В пяти образцах!
— А мёртвые клетки без патологии вы учли?
Рябинин насупился. Так Левашов и думал.
— Каков процент погибших здоровых клеток?
— Десять, — нехотя ответил Гриша, но тут же вскинул глаза: — Но прицельно ведь бьёт!
— Гриш, десять процентов — это не прицельно. Это чуть лучше, чем химия, а нам нужно что-то другое, понимаешь?
Энтузиазм собравшихся слегка угас, и Стас ощутил укол совести.
— Но, ребят, это действительно отличный результат! Просто нужно повышать избирательность.
— Стас, здоровые клетки всё равно будут затронуты… — начал кто-то, и Левашов согласно кивнул:
— Допустимо, если есть схожие рецепторы. Совсем без побочки вряд ли обойдёмся, но сегодняшний результат можно и нужно улучшить. А вообще… молодцы!
Он хлопнул совсем уж загрустившего Гришу по плечу и подмигнул Ирине. Потом выбрался из толпы и подошёл к Веронике.
— Не всё так радужно? — спросила она, и Левашову послышалось лёгкое разочарование в её голосе.
— Скажем так, есть над чем работать. Но результат неплохой. Мы сдвинулись с мёртвой точки.
— Вы объясните мне?
— Пойдёмте в кабинет.
Стас сел за стол, Вероника устроилась напротив и уставилась на него своими огромными чёрными глазами. Её манера смотреть пристально и не мигая Левашова поначалу раздражала, пока Вероника однажды не сказала ему, что у него самого почти такой же взгляд. А он даже не замечал в себе этого! И ведь действительно, люди часто терялись и начинали запинаться, когда он забывался и глядел на них, ни о чём, в общем-то, не думая.
— То, что мы пытаемся здесь сделать, Вероника, не такая уж фантастика. Но препараты, прицельно блокирующие бластные клетки, на мировом рынке пока присутствуют ограниченно. А в нашей стране их и вовсе нет. Я ничего не изобретаю, а лишь пытаюсь найти формулу, доступную, дешёвую, имеющую минимальные побочные эффекты.
— Что за проценты, о которых вы говорили?
— Процент здоровых клеток, гибнущих под действием препарата. В идеале их не должно быть, но в живом организме всё взаимосвязано. Чем избирательнее препарат, тем более щадящим он станет для человека — тем меньше последствий для него в результате лечения. Обычная химиотерапия иногда убивает пациента быстрее, чем сама болезнь, я же хочу создать лекарство, а не яд.
— Звучит фантастически.
— Но я ведь уже сказал — это не сказки. Подобные препараты существуют, просто мой будет лучшим.
Вероника снова едва уловимо улыбнулась. Джоконда, по-другому и не скажешь.
— Вы уверены в себе.
— У меня специалисты хорошие.
— Но о клинических испытаниях пока не говорим?
— Увы. Процент затронутых здоровых клеток слишком велик.
Она побарабанила пальцами по столу, откинулась в кресле и о чём-то задумалась, глядя в окно.
— Вам нужны ещё деньги?
— Нет, Вероника. Дело уже не в деньгах, а в мастерстве и настойчивости исследователей.
— Тогда будьте, пожалуйста, максимально настойчивы.
— Обещаю.
Он улыбнулся. Ему нравилась разговаривать с ней: всегда по делу, ничего лишнего. Однако улыбка, видимо, вышла недостаточно обнадёживающей, потому что Вероника, оценивающе поглядев на него, спросила:
— Вы не слишком-то воодушевлены.
— Просто такой день.
— Что-то случилось?
— Личное.
Она опять вперила в него затягивающий в черноту взгляд. Пожалуй, лучше сказать, а то не отстанет и всё равно вытянет из него то, что ей нужно.
— Умер мой брат.
— Соболезную.
— Вряд ли вы повторили бы это, если бы знали, кем он был и что сделал.
— Ну… Для вас ведь это значения не имело. Все люди, даже самые плохие, — чьи-то братья, сёстры, дети.
Взгляд Вероники скользнул по столу, задержался на фотографии Олеси. Стас прежде не держал на виду ничего, не связанного с работой, но в последнее время сильно скучал по сестре. Олеся умерла в ту же ночь, когда в его жизни вновь появилась Лиза, и теперь их образы слились в один. Тоска по любви, которую он когда-то предал, смешалась с чувством вины и отравляла душу.
Вероника молчала, и Стас был ей благодарен за то, что не расспрашивает дальше. Видимо, хватило его скупого пояснения.
Потом она задала ещё несколько вопросов об исследованиях и, удовлетворившись ответами, стремительно поднялась, протянула ему руку на прощание и покинула кабинет.
Вообще, Стаса всегда впечатляла её рациональность: Вероника неожиданно появлялась, быстро и чётко выясняла то, что ей нужно, и исчезала. При этом сама по-прежнему оставалась загадочной фигурой. Особенно тщательно оберегалась личная жизнь: за кем замужем, есть ли дети? О ней никто ничего толком не знал, и это приводило в замешательство.
***
Глухое раздражение, которое испытывал Нестор Лыков, грозило оформиться и прорваться. Сколько ещё ему плясать вокруг этой непокорной? И ведь не спишешь со счетов: умудряется, дрянь такая, играть нормально, и продюсерам нравится, и рейтинги у сериала, в который он её затащил после долгих уговоров, отличные.
— Ну, что тебе ещё? Чего не хватает, звезда моя неугасимая?
Отмерла наконец, хоть глазами двигает — и то счастье: он уж испугался, что опять в себя ушла, а такое однажды было и чуть не кончилось печально!
— Нестор, пойди к чёрту, я не в настроении.
— О, я гляжу, слава в голову ударила? Конечно, и новости все о тебе, и в кино приглашают, и интервью брать начали. Сейчас суд начнётся — во всех газетах лик твой солнцеподобный проштампуют! А ваше величество не забыли, благодаря кому это всё, а? Ветонька, душа моя…
— Я тебе говорила, чтоб не звал меня так? Говорила?!
Лыков отступил: расшатала она себе психику будь здоров. То ни на что не реагирует, то в горло готова вцепиться. Пожалуй, надо что-то делать с её увлечением спиртным.
— Говорила, помню, виноват, каюсь! Так что делать-то будем?
— С чем?
— С настроением, Лизавета, мать твою, с настроением! У кого пробы на носу?
— Я же не отказываюсь.
Речь шла об очередном проекте известной продюсерской компании, куда Нестор периодически пристраивал своих же артистов, чтобы потом иметь возможность втридорога продавать билеты на спектакли с их участием. Вета Майер и без всякого кино приносила ему барыш, но теперь стоила баснословных денег, терять которые режиссёр не собирался.
— Ты от интервью отказалась! И не позволила снимать себя на суде, а тебя ведь вызовут…
— Не будет никакого суда. Он умер.
— Кто умер, как умер?! — Нестор ошарашенно захлопал глазами.
— Тот, кто убил Сашу. Его больше нет.
— А я почему не знаю?
— Мне только сегодня сказали. Человек, который сейчас ушёл.
Лыков нервно оглянулся, бросился в прихожую, но никого там, конечно, уже не было.
— А кто это был?! Он сказал, что давно знает тебя.
— Неважно.
Кулаки сжались сами собой. Нестор схватил Лизу и затряс что было сил:
— Заканчивай со мной в игры играть! Нет у тебя больше козырей!
Лиза стряхнула с себя его руки и, брезгливо поморщившись, отодвинулась подальше.
— Ты мне не хозяин.
— Да?! — Нестор устал держать лицо и говорить елейным тоном. — У тебя дом, его содержать надо. Дети — студенты безработные, на что ты их без меня прокормишь? Я твой создатель, я твой хранитель! И да, если угодно, я твой хозяин! Но хозяин добрый, — он навис над Лизой и ласково убрал ей от лица растрепавшиеся локоны. — Твоё счастье, что я тебя люблю, дурочку. Ты же мой свет в оконце!
Лиза словно оцепенела и в эту минуту казалась такой хрупкой и уязвимой, что Нестор едва справился с собой. Нет, пока не стоит. Кто её знает, ещё в петлю полезет в расстроенных чувствах… Какой же деликатный народ эти истинные артисты, какие нежные у них души! Не так согнёшь — ломаются! А этой ещё и драму подавай.
Он выпрямился, помолчал и с явной неохотой произнёс:
— Твоя взяла. Выбирай себе пьесу и роль.
Лиза чуть нахмурилась и подняла на Лыкова глаза.
— Что смотришь, кисонька? — он взял её за подбородок и чуть приподнял. Засопел, закусил губу, но снова сдержался. — Хотела сыграть трагедию? Ищи материал, приноси. Я поставлю, обещаю.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет