Вечер, река, обнажённая спина мужчины, уходящего в воду навстречу неизвестности… Это не дежавю, а реальное повторение того, что уже было. И нога у меня повреждённая ― тоже как в прошлый раз. Только тогда, год назад, я не испытывала такого гнетущего чувства тревоги, как теперь. Тогда Вовка уходил в реку, чтобы раскрыть свой дар, и точно знал, что для этого необходимо почти умереть. А я не знала этого, потому что невнимательно читала инструкции Ульяны. Но сейчас мы оба знаем, что нужно не «почти», а по-настоящему. Человек, рождённый со смесью преемственной и наследственной магии, должен отдать беспощадному холодному огню свою жизнь, чтобы очиститься и возродиться уже обычным. Если, конечно, у него получится вернуться. Сколько времени клиническая смерть считается обратимой? Минут пять? А если я не успею? Я же не врач. У Холмогорова есть образование и понимание того, что нужно делать для спасения человеческой жизни, а что есть у меня, кроме искреннего желания помочь?
― Что здесь происходит? ― прогремел позади нас голос Тахира.
Бабуля от неожиданности уронила хлеб на асфальт и, поднимая его, попутно обругала Вовкиного старшего друга за то, что подкрадывается очень тихо.
― Вам не следует здесь находиться, ― попыталась я избавиться от нежелательного свидетеля предстоящего магического действа.
― Да-да, не следует, ― поддержала меня бабушка. ― Иди отсюда. Уходи.
Тахир посмотрел на нас обеих взглядом, означавшим отказ. Он не комар, от которого можно отмахнуться. Не собака, которую можно прогнать резкими, грубыми словами. Он ― друг, встревоженный не меньше нас. Если потрудился прийти, значит, уже в курсе того, что господин Гусев внезапно повредился рассудком. А о том, что мы поехали к реке, ему наверняка рассказали рабочие.
― Володя хочет избавиться от своего наследия сейчас, ― пояснила я, понимая, что на текущий момент лучше иметь под рукой надёжного союзника, а не потенциального врага.
Тахир неприятно сощурился и скрипнул зубами ― должно быть, он прекрасно осведёмлён о том, чем чревато такое решение Холмогорова.
― Я подстрахую, ― сообщил он и начал раздеваться.
― Ты чего это делать собрался? ― поинтересовалась бабуля.
― Пойду к нему. У Арины нога ещё не до конца зажила, в воду лезть опасно. Буду рядом, а потом доставлю Петровича на берег. Только дайте знать, когда это нужно сделать. Я магией не владею, мало что в этом понимаю.
Мы с бабушкой переглянулись и смирились ― всё равно ведь не отговорим его и не удержим. Даже вдвоём. Можно, конечно, применить к нему магическую силу, но зачем? Помочь ведь хочет, а не навредить.
Дно реки в этом месте неровное. У берега мелко и всё засыпано недавно привезённым песком с целью окультуривания пляжной зоны для гостей фестиваля. Дальше, метрах в пяти, дно будто обрывается и становится илистым. Там глубоко. А потом оно снова поднимается в отмель. У моста, где Вовка раскрыл свой дар, можно по дну всю реку перейти, а здесь надо плыть, чтобы добраться до нужного места. Он как раз доплыл до отмели и повернулся, услышав всплеск воды у берега ― просто посмотрел, ничего не сказал.
― Арин, ты бы сделала чего-нибудь, пока сюда вся деревня поглазеть на этого самоубийцу не припёрлась, ― посоветовала бабуля.
«И правда», ― подумала я. Но протяжённость открытого берега очень большая. На отводящий морок нужно потратить много сил и времени. Магов здесь нет, кроме меня, бабушки и Холмогорова. Даже если кто-то что-то и увидит, то подумают, что два мужика искупаться решили ― ничего необычного. И если бы нужна была какая-то защита, Вовка сам о ней мог позаботиться. Или хотя бы сказал. Проще говоря, я решила обойтись без морока и сосредоточила всё внимание на объекте своих тревог.
Он сел на отмель, как и в прошлый раз ― над водой остались только голова и плечи. Что-то сказал уже добравшемуся туда же Тахиру. Тот отошёл чуть выше по течению ― наверное, в целях безопасности. Я ждала того внутреннего сияния, какое видела раньше, но теперь всё происходило по-другому. Точнее, очень долго не происходило вообще ничего, и мне начало казаться, что у Холмогорова не получается открыть подземный источник холодного огня. А потом этот самый огонь в один миг окрасил речную воду искрящимся голубоватым сиянием, и я услышала стон ― протяжный, выворачивающий душу наизнанку. Тахир дёрнулся было к Вовке, но остановился на границе сияния, будто натолкнулся на препятствие. Холмогоров закричал. Я ринулась к воде, но бабуля поймала меня за рукав свитера и удержала на месте.
― Не лезь, дурёха! Сама же в это пламя попадёшь!
С реки доносилась отборная брань ― от Тахира подобное редко услышишь. Наверное, Холмогоров установил какой-то барьер, которого я почему-то не видела. Ну или холодный огонь сам не подпускал к нему посторонних. А потом Вовка погрузился в воду с головой.
Настолько страшно мне не было даже в прошлый раз, но бабушка права ― мне нельзя вмешиваться, пока река продолжает сиять. Тахир матерился, пытаясь добраться до своего босса, и поднимал тучу брызг.
Пять минут… Десять…
Холодное пламя продолжало сиять. Вовка исчез. На берег когда-то успели притопать двое рабочих и Боря ― один из парней Гусева. Я не заметила их, пока они не полезли в воду, поняв причину беспокойства старшего товарища. Мне бы следовало остановить их, но я переволновалась так, что от здравого смысла остались только воспоминания. Если бы бабуля не повисла на моей руке тяжёлым якорем, я бы и сама в реку прыгнула.
А потом сияние стало бледнеть. Течение сносило его дальше, растворяя в потоках холодной речной воды. Тахир наконец-то получил возможность добраться до места, где прежде сидел Холмогоров, но это никому не принесло облегчения. Вовка пропал. Четверо мужиков искали его, ныряли, перекрикивались, даже спустились вниз по течению, но никого не нашли. Меня трясло. Слов не было, потому что горло сдавил ком отчаяния. Так не должно было быть. Всё неправильно. Вовка не может вот так просто взять и утонуть. Он не имеет права так поступать!
Где-то справа по берегу метнулась тёмная тень ― плюхнулась в воду, подняв тучу брызг, но я даже не посмотрела в ту сторону, потому что была не в состоянии реагировать на такие мелочи. Чем больше будет спасателей, тем выше вероятность успеха поисков ― так ведь?
Ноги подгибались от усталости и страха. Но я ведь не совсем бесполезная, верно? Я ведьма. У меня есть неисследованный врождённый дар и природная сила огня. От огня толку в сложившихся обстоятельствах не будет никакого, но я же обучалась стихийной магии по книге Гусева. Могу попросить у реки, чтобы она вернула мне любимого.
― Гляди-ка! Никак твой котяра вернулся! ― охнула бабуля и наконец-то ослабила хватку.
Над водой, где глубоко, действительно замаячила крупная кошачья голова ― чёрная, мокрая. И не только она.
― Уголёк! Сюда! Тащи его сюда! Ребята, Вовка здесь! Нашёлся! ― давясь слезами, завопила я, стряхнула с руки бабулю и всё-таки полезла в воду.
Через несколько минут Холмогоров был благополучно доставлен на берег. Он не дышал, сердце не билось, магия в нём не ощущалась никакая, но для меня было подарком небес уже то, что мы его не потеряли. И кожа не синюшная, а бледная ― значит, воду он не вдыхал, и можно сразу приступать к реанимации.
Если честно, то я плохо помню, что именно тогда делала и как долго. Казалось, что время остановилось. В какой-то момент меня оттеснили от бездыханного тела мужики, а бабуля осторожно произнесла:
― Да поздно уже. Помер он.
Я посмотрела на неё, на трясущего лапами мокрого кота рядом с ней, на четверых мужчин, спорящих о целесообразности продолжения спасательных процедур, и на реку, безжалостно забравшую эту жизнь.
«Не отдам!» ― решила ведьма внутри меня.
Живой огонь был дан мне для того, чтобы уничтожить носителя холодного пламени, но его свойства можно использовать и для благих дел. Кровь ― это стихия воды. Плоть ― земли. Дыхание принадлежит ветру, а тепло человеческого тела происходит от внутреннего огня. Я могу управлять всеми этими четырьмя элементами. Неумело, коряво, полагаясь на всемогущий «авось», но могу. До тех пор, пока земля не начала забирать то, что принадлежит ей, у меня есть шанс побороться за Вовкину жизнь.
― Отойдите все! ― громко и решительно произнесла я.
Мужики расступились. Кто-то из них сказал, что нужно вызвать скорую и полицию, но бабуля уже поняла мои намерения и быстро взяла ситуацию под контроль. Я присела на мокрый песок рядом с Вовкой, положила обе ладони на его холодную, мокрую грудь и сделала то, чего никогда не делала прежде ― просто не было причин и возможности практиковаться в таком навыке.
В книге, подаренной Гусевым, это называется простым словом «единение». С точки зрения стихийной магии все люди устроены одинаково. Душа не переходит грань между жизнью и смертью сию минуту. Её можно вернуть, но не в мёртвую плоть. Для начала нужно объединить стихии живого и умирающего в одно целое, сделав общим дыхание, биение сердца, движение крови в сосудах. Не отдать часть себя безвозвратно, а временно поделиться, чтобы создать в мёртвом иллюзию жизни ― тогда душа, обманутая этим единством, вернётся по естественной связи духа и тела. А когда она вернётся, иллюзия будет уже не нужна. На тех, кто умер давно, это не сработает, но на Вовке ― просто обязано.
Обманывая смерть, я отдавала любимому свою жизненную силу без сомнений и сожалений, хотя знала, что эта простая вроде бы магия очень опасна. Если допущу ошибку, могу умереть сама, потому что душа умирающего может не захотеть возвращаться и утащит мой дух за собой. Но Холмогоров ведь не хотел умирать. В его прощальном взгляде я видела решимость выжить. Нельзя сомневаться. Нельзя отвлекаться. Нельзя прерывать начатое, не доведя дело до конца. Мой внутренний огонь, существующий ради сохранения естественного порядка вещей, может согревать и возвращать к жизни, а не только убивать.
Когда под моей ладонью в груди Вовки неуверенно толкнулось его сердце, я чуть не зарыдала от радости, но не позволила себе эмоции ― нельзя. Потом медленно приподнялась и опустилась сама грудь ― дышит! Но тело всё ещё оставалось пугающе холодным, а время неумолимо отсчитывало мгновения, которые нельзя упускать. Кто-то что-то сказал за моей спиной, но я пропустила эти слова мимо ушей, поскольку полностью сосредоточилась на том, что было действительно важно. Не умоляла богов и судьбу помочь мне ― мысленно звала Володю и просила его вернуться. Только его. Он справится. Он должен вернуться сам, по доброй воле и собственному желанию ― так же решительно, как ушёл. Я отдам ему всё, что необходимо для возвращения. Поделюсь всем, что у меня есть.
«Холмогоров, живи! Вернись ко мне сейчас же! Ты жениться обещал! Не смей меня бросать!»
Чувствовала, что он где-то рядом и всё слышит, но при этом почему-то не хочет возвращаться. Или не может. А потом вдруг до меня дошло ― я делаю слишком мало. Он родился с двумя видами магии. Обман, пусть и частичный, нужен и в этом отношении тоже, но я не знаю, как это сделать. У одарённых людей есть система, состоящая из вместилища магической силы и каналов, но Вовка выжег в себе это всё холодным пламенем без остатка. Я поделилась бы своим даром, но его некуда влить.
«Передать! Я могу сделать его моим преемником! Это должно сработать!»
Соединить ауры, когда всё остальное и так уже общее ― дело плёвое. Мы дышим вместе. Наши сердца бьются в унисон. Мой огонь согревает его кровь. Если отдам своё врождённое наследие без остатка, то больше не смогу контролировать единение, но выбора всё равно нет, а драгоценное время уходит. Если не попытаюсь, буду сожалеть об этом до конца своих дней.
«Отрекаюсь! Отдаю! Освобождаю свою душу…»
Я не знаю, как это всё делается ― слова сами приходили на ум. Где-то возмущённо кричала бабушка Рима ― она всё видит и понимает. Кто-то взял меня за плечи и попытался оттащить от бездыханного Вовки, но я простым всплеском магии ветра отшвырнула всех присутствующих подальше и для пущей надёжности сомкнула вокруг нас с Холмогоровым кольцо живого, неугасимого огня. Учитывая, что приходилось ещё и поддерживать единение, сил на это всё потратила немало. Но мне и не нужно много. Хватило бы и крупицы, лишь бы Холмогоров стал хоть немного похожим на прежнего себя ― он не может умереть. Я не позволю.
Оказывается, передача врождённой магии преемнику ― процесс не из приятных. Это не больно, но по ощущениям похоже на… Даже не знаю, как правильно описать. Врождённый дар отличается от преемственного тем, что он от рождения является частью тебя. Если ты им не пользуешься, не раскрыла и в принципе не знаешь о его существовании, он всё равно есть. Я прожила с ним почти четверть века. Раскрыла, частично освоила и просто привыкла уже к его существованию, а когда пришлось отдать, почувствовала пустоту и какую-то неполноценность что ли. Не сожалела, нет. Это ведь моё осознанное решение, принятое во имя спасения дорогой мне жизни. Просто было странно понимать, что этой части меня у меня больше нет. Не физически больно ― тяжело морально. То, что видела, понимала и ощущала раньше… Всё ушло, а образовавшаяся пустота быстро заполнилась страхом, ведь большего для Володи я сделать уже не смогу.
― Вот же бестолочь! Что натворила-то? Кто покойнику дар свой отдаёт? На кой ему твоя магия? ― бесновалась бабуля за гудящей стеной огня.
Я создала этот огонь. И я больше его не контролирую, но он продолжает гореть, потому что…
― Ты сумасшедшая, ― выдохнул Вовка, поймал меня за руку холодными пальцами и уронил на себя.
Живой. Настоящий. Вернулся.
Падая, я мельком увидела кончики своих растрёпанных волос ― каштановые, не зелёные. А Вовкины тёмно-русые поседели ещё сильнее. Я провела по ним дрожащей рукой, заглянула любимому в глаза и спросила:
― Как себя чувствуешь?
― Так, как будто обязан теперь заботиться о тебе, беспомощной, до конца твоих дней, ― ответил он.
― Ага, ― согласилась я. ― Так и есть. Ты обещал. И я не собираюсь быть беспомощной до конца моих дней.
― Намекаешь на то, что я должен вернуть тебе…
― Не-а. Намекаю на то, что где-то есть маг, который влез в голову моей бабули и не только. Он Гусеву помогал, поэтому к хорошим людям его можно не причислять. Поймаем, свяжем, вынудим. Сила всё равно у всех одинаковая. Способности только отличаются. Мне любая сойдёт, а ты будешь моим наставником.
― То есть о тихом семейном счастье можно не мечтать?
― Можешь даже не начинать.
― Ладно, не буду.
Он обнял меня и прижал к себе. Я прильнула к его груди и улыбнулась, потому что сердце под моей щекой теперь билось сильно, уверенно и ровно. Так мы и лежали на мокром песке в кольце огня, пока не услышали сирену ― кто-то всё же вызвал скорую.
― Там толпа народу, ― сообщила я, сожалея о том, что нужно вставать и давать кому-то объяснения.
― Я знаю, ― ответил Вовка. ― И твой кот. Не представляю, как он меня отыскал под водой, но теперь я и его должник тоже. Придётся купить ему целую курицу в знак благодарности.
― А морда у него не треснет? ― уточнила я и сразу же задала следующий вопрос: ― Может, погасишь уже огонь? Там все волнуются.
Он помолчал немного, вздохнул, потом перекатился так, что мокрый песок оказался уже под моей спиной. Поцеловал меня ― долго, мучительно нежно. Назвал этот поцелуй обещанием, поднялся сам, помог мне встать и заявил:
― Скорая очень кстати. Надо сменить твою повязку.
Как будто это было важнее всего остального. Он только что чуть к праотцам не отправился, но обеспокоен не этим фактом, а тем, что повязка на моей ноге промокла и испачкалась. Вот же…
Ну и пусть. Пусть заботится обо мне, холит, лелеет, ругает, лишь бы никогда больше не пугал меня так, как сегодня. Умер, воскрес, отряхнулся и пошёл дальше ― в этом весь Холмогоров. Он не оглядывается на прошлое, потому что боится упустить что-то важное в настоящем. Оглянется лишь в том случае, если нужно будет поискать причину, но не задержится и не остановится ― продолжит путь к цели, которую назначил себе сам. Сейчас ему нужно, чтобы врачи сменили мне повязку и внимательно осмотрели ногу на предмет воспаления. Не уймётся, пока не услышит, что всё в полном порядке. Я не против. Сильной и решительной я была пять минут назад. Теперь ― его черёд.