Обходиться без магии после того, как пользовалась ею целый год ― всё равно что попасть в прошлое, в котором ещё не существовало слова «цивилизация». Как без рук. Всё выглядит по-другому, воспринимается иначе, а многое вообще стало недоступным. Например, барьерный морок вокруг моего дома, защищавший двор от любопытства селян ― он никуда не делся, поскольку моя сила, принадлежащая теперь Вовке, продолжает его поддерживать, но мне эта преграда начала мешать. Не физически ― визуально раздражает. Раньше я могла видеть свой двор через этот барьер, когда гуляла по дороге, а теперь не могу. Неприятное ощущение. Взяла на заметку, что нужно попросить Вовку снять его. Всё равно мне такие мороки больше ни к чему ― управлять ими уже не смогу, а прятать нечего.
После того, как бригада скорой дружно осмотрела пальчики на моей ноге и сменила повязку, Холмогоров отправил нас с бабулей домой, а сам остался объясняться со всеми, кому требовались объяснения. Я уходить не хотела, но моё слово против Вовкиного авторитета в глазах бабушки ничего не весит. К тому же она была на меня очень сильно сердита и нуждалась в выбросе эмоций, который при посторонних выглядел бы не слишком прилично. До самого дома молчала, а потом высказала всё, что думает обо мне, о моём сумасбродном героизме и обо всём остальном. В грубой форме. Поскольку я позвала с нами домой и Уголька тоже, кот стал единственным свидетелем этой грандиозной выволочки. Когда бабуля выдохлась, я наконец-то включила чайник и взяла с полки в ванной чистое полотенце, чтобы просушить шкуру Вовкиного спасителя.
― Ты же теперь просто кот, да? Большой и умный котяра. Не оборотень, а почти обычный зверь, как Глашка. Представляешь, я даже теперь не могу оценить твоё магическое состояние. Совсем бесполезная, как тогда, когда мы только познакомились. Да и магии в тебе было, если честно, не так уж и много. Способность к обращению обеспечивалась исключительно связью человеческой души со звериным телом, но холодный огонь эту связь уничтожил. Значит, человеческая душа наконец-то обрела долгожданный покой, а ты стал просто милым котиком. Голодный? Хочешь курочку?
Болтала без умолку, старательно прогоняя прочь надвигающуюся истерику. Шок прошёл, а выхлоп после него не заставил себя ждать. Руки дрожали, слёзы душили и в целом было так плохо, что хотелось спрятаться в своей комнате, уткнуться носом в подушку и орать в голос, пока этот самый голос не сядет. Я же не бесчувственная. Испугалась очень сильно. Переволновалась. А тут ещё бабуля со своими нравоучениями.
Она села за карты ― гадать на меня и Холмогорова. Людям не верит так, как этим картинкам. Странно, что они не показали ей истинную суть Гусева ― всем бы гораздо раньше полегчало.
― Ничего не изменилось, ― сердито проворчала она, сделав несколько раскладов. ― И так смерть вам двоим выходит, и эдак.
― Может, так и должно быть, ― высказала я своё мнение. ― У людей есть плохая привычка подстраиваться под предсказанное. Нагадаешь кому-нибудь черноглазого джигита в мужья, на таких и станут смотреть. Предскажешь развод ― будут причину искать и в итоге разведутся не потому, что такая причина была, а потому что сами её создали. У нас с Вовкой, наверное, защитный рефлекс от твоих предсказаний. Нам нравится самим свою судьбу строить. И кстати, раз уж теперь главный злодей выявлен и обезврежен, может, расскажешь уже, зачем он тебя сюда притащил?
Она подумала немного, собрала карты и ответила:
― А просто так. Какой ему прок от моих предсказаний? Просил пару раз на сына его расклад сделать, вот и вся помощь. А мне причина нужна была, чтоб к тебе приехать, вот и сговорились, что якобы у меня есть важная секретная миссия.
― А без миссии я бы тебя на порог не пустила что ли? ― обиделась я. ― Разум и речь даны людям не для красоты, бабуль. И мы не чужие ведь. Как-нибудь и без Гусева помирились бы. Ты могла просто позвонить и сказать, что хочешь приехать. Конспираторша недоделанная.
― Сама ты недоделанная, ― обиделась она в ответ. ― Одна в этом мире осталась, ради кого мне жить стоит, а лезешь в такое…
― А ты не лезешь? Знала, что у Гусева сын есть, и молчала всё это время.
― Он велел не говорить никому.
― А ты и послушалась. Давно такой покладистой стала?
Бабуля выпятила нижнюю губу ― дурной знак. Подобное выражение её лица означает приближение очередной бури, а я и так уже наслушалась предостаточно упрёков и обвинений. Подошла к ней, присела рядом на подлокотник кресла, обняла.
― Ба, что же теперь будет? Гусева в психушку запрут, а ведь он в оргкомитете фестиваля был. И Вовка тоже. Если Холмогоров от всего откажется, кто рулить будет?
― А больше тебе волноваться не о чем? ― спросила она. ― Так-то у нас где-то недалече шастает чёрный колдун. Думаешь, он твоего Холмогорова в покое оставит?
― Вовка не…
Начала, а закончить фразу привычным «не мой» не решилась. Он жениться обещал. Мы теперь вроде как пара. Или нет? Сейчас остынет, отойдёт от пережитого и снова найдёт причину от меня сбежать.
Бабушка поймала пальцами мои безнадёжно каштановые волосы и вздохнула. У меня больше нет магии. Я ни защититься не могу, ни помочь кому-либо. А у неё способностей и возможностей ещё меньше того, чем владела я. Теперь вся надежда только на Вовку. Если он предпочтёт одиночество, нам придётся выживать своими силами и привыкать к обычной человеческой жизни.
Уголёк сел у двери в свою комнату и требовательно мяукнул.
― Сам открой. Умеешь ведь, ― бросила ему я.
Почему-то не верилось, что он потерял большую часть человечности, как это произошло с Глашкой.
― Мяу!
― Не придуривайся, ― рыкнула на него уже бабуля.
Кот посмотрел на нас двоих внимательно своими зелёными глазищами, а потом встал на задние лапы и нажал дверную ручку вниз.
― Хитрюга какой, ― подытожила я. ― Всё умеет и понимает, а прикидывается валенком.
― У котов это в порядке вещей, ― ответила бабушка. ― Мурыся моего помнишь? Серый такой был, полосатый. Лапу раз повредил и хромал два месяца, а я с ним тютюшкалась, пока соседка не сказала, что он притворяется. По балконам к кошке в соседний подъезд аж бегом лазал, а как домой придёт, так и хромает. И этот тоже… Все они хитрые. Жаль, что котом остался, а не человеком. Красавчик был.
― Да он и сейчас симпатяга, ― подсластила я пилюлю, поскольку подозревала, что Уголёк прекрасно нас слышит.
― Домовой твой тоже ничего такой был, но Володя прав. Нельзя нечисти волю давать. Если уже зарвался и обозлился, то впредь не остановишь.
― Угу, ― согласилась я.
Ждана и правда было жалко. Если подумать, то людям он ведь не вредил. Напугал немного дымом из леса, а в остальном ничего плохого не сделал. Что договор со мной разорвал ― его выбор, я принуждать не вправе. Уголька чуть не угробил ― так ведь он изначально всех оборотней недолюбливал. Но если посмотреть на это с другой стороны, то договор-то у нас был о служении, а выходило всегда так, будто это я домовому служить обязана. Так тоже нельзя. Попустительство и вседозволенность до добра не доводят.
Попили с бабушкой чай. Меня начало клонить в сон ― сказался пережитый стресс. Попросила бабулю сказать, если придёт Холмогоров, и утопала в свою комнату. Завалилась там на кровать и моментально заснула. Без снов. Просто закрыла глаза ночью, а открыла их уже утром ближе к полудню. Зверски чесались руки и ступни ― поставить защиту от комаров я теперь тоже не могу, а они ведь кусаются. Взяла на заметку, что нужно купить что-нибудь от насекомых в доме.
― Выспалась? ― осведомилась бабуля, когда я вышла из спальни с намерением умыться или даже принять душ.
― Угу, ― кивнула я и зацепилась взглядом за дорожные сумки у дивана. ― Ты уезжаешь?
― Мы уезжаем, ― внесла она поправку. ― Я тебя всё утро будила, но ты спала без задних ног и мычала только невнятно. Володя твой сказал, что нам нужно переехать.
― Куда? И почему такая срочность?
Два вопроса разом временно сломали ход бабулиных мыслей ― она уже открыла рот, чтобы ответить на первый, но второй показался важнее, поэтому случилась заминка.
― В соседний дом, ― произнесла она наконец-то неуверенно и осторожно. ― А про срочность это ты сама у него спроси.
― Соседний дом не газифицирован. Там нет ни воды, ни санузла. Мне, конечно, уже без разницы, насколько деградировать, но это же вообще прошлый век, ― растерялась и я тоже.
― А я при чём? Не я же так решила, ― ответила бабуля.
― Он в деревне?
― Кто?
― Холмогоров.
― А мне почём знать. Пришёл с утра, раскомандовался тут, задачу поставил и ушёл. Сказал ещё, что кота можно с собой забрать, но к вечеру в этом доме нас быть не должно.
― Да что не так с этим домом? ― разозлилась я.
Набрала в телефоне Вовкин номер, но услышала лишь, что абонент недоступен. Вознамерилась поискать возмутителя спокойствия в лагере, на стройплощадке или в клубе, но бабуля преградила мне путь и заявила, что «велено тута быть».
― Тута или в соседнем доме? ― психанула я окончательно.
― Ну ты на меня-то не ори, ― обиделась бабушка. ― Я сама ничего не понимаю, но Вовчику твоему пока ещё доверяю. Без причины он ведь не стал бы такое чудить.
― Не стал бы, ― согласилась я и пошла в душ, потому что неизвестно, когда смогу нормально помыться в следующий раз.
Спустя час мы с бабулей, плотно пообедав, принялись перетаскивать свои пожитки из одного дома в другой. У бабушки личных вещей было немного, но там, где жил Ждан со своими кошками, даже посуды ведь нет. Вооружившись тачкой, она перевезла с моей кухни всё, что выглядело транспортабельным, а потом заявила, что холодильник тоже нужно забрать. Когда пришёл Вовка, мы как раз обсуждали, не попросить ли кого-нибудь из рабочих Тахира помочь нам попозже с этим непростым делом.
― Вы чего делаете? ― спросил удивлённо.
― Переезжаем, как ты и сказал, ― ответила я, питая в этот момент к нему искреннюю неприязнь, потому что из-за него моё уютное жилище выглядело теперь разорённым гнездом.
Он растерянно моргнул и посмотрел на бабулю.
― Так на одну ночь ведь всего. Вы бы ещё мебель вынесли, ― произнёс непонимающе.
Я тоже посмотрела на бабулю ― вопросительно. Теперь она выглядела не менее удивлённой, чем Холмогоров.
― А ты разве сказал, что на одну ночь? ― уточнила виновница бедствия осторожно.
― Да, сказал. И даже объяснил, для чего это нужно, ― ответил Вовка, хмуро сдвинув брови.
Бабуля смутилась. Задумалась. Присела на край дивана и погрузилась в свои воспоминания, видимо, ища там то самое, которым можно было бы оправдаться.
― Может, и мне теперь объяснишь, почему нужно освободить этот дом? ― попросила я, отвлекая внимание Володи от провинившейся старушки.
― Да без проблем, ― услышала в ответ. ― Он сейчас выглядит как маяк для нечисти. Его чистить надо.
― Как это?
― Арин, ты буквально вчера ещё была ведьмой. Жила здесь целый год. Учиться пыталась, новые навыки осваивала, барьеров понаставила. Всё это накапливалось, создавая постоянный магический фон, который поддерживала твоя сила. Но теперь она у меня. Всё, что было сделано тобой, осталось бесконтрольным, а подобные места приманивают неприкаянных духов.
― А разве не ты эти мороки теперь контролируешь? ― удивилась я.
Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе явственно слышалось: «Чему ты вообще училась целый год, если не понимаешь таких элементарных вещей?»
― Как я могу это контролировать, если мои способности отличаются от твоих?
Вопрос прозвучал резонно. Магия ― это сила плюс способности. У меня теперь нет ни первого, ни второго. Моя сила у Вовки, но способности-то у него свои. Он, наверное, даже мой дар живого огня не перенял, потому что это была персональная штуковина специально для меня. И правда ― один маг не может контролировать то, что создано другим. Может только убрать всё, как тот огонь на пляже, а потом создать новое.
― Ясно, ― кивнула я с несчастным видом, потому что признавать себя тупицей неприятно. ― А с фестивалем что?
― А что с ним?
― Ну-у-у…
― Если ты про главного организатора, то администрация этот вопрос решит. Они сейчас немного в шоке, но через пару дней опомнятся и пришлют кого-нибудь на замену. Я только за стройку отвечаю, моё дело маленькое.
― Угу, ― кивнула снова. ― А чёрный маг?
― Я теперь ему неинтересен.
― Но он-то об этом не знает. Подсунет ещё кому-нибудь грозовой шарик, а на пустыре лагерь разбит, люди живут. Если молния шарахнет по источнику…
― Там нет источников. Я их отвёл в реку ещё тогда, когда ты в больнице лежала.
Понято. Принято. Мне до столь великих свершений и с магией было бы не доскакать. Но проблема с магом не решена ведь, а этот злыдень хочет Вовку уничтожить.
― Он следил за действиями Гусева и знал о моих намерениях. Арин, не ищи проблему там, где её нет. Успокойся. Всё самое страшное уже позади.
Ага, успокоишься тут, когда ничего не видишь, не понимаешь и в целом чувствуешь себя бесполезной маленькой букашкой.
― Ладно, ― смирилась я и спохватилась: ― Ты зачем в дом-то зашёл? Тут же Уголёк! А у тебя аллергия!
Услышав своё имя, котяра вышел из комнаты, потянулся, припав на передние лапы, и сладко зевнул. Вовка бросил на него косой взгляд и усмехнулся.
― Аллергии на кошек у меня теперь тоже нет. Наверное, она была как-то связана с моим наследием и существовала для того, чтобы укорачивать жизнь.
Я подозрительно сощурилась.
― Ты уже проверил что ли?
― Случайно получилось.
― А подробнее нельзя?
Бабуля наконец-то осознала, что обвинять её в бесполезной суете никто не намерен, и решила вставить своё слово:
― Он этого кота целый час тут гладил и чесал, пока ты спала. За спасение благодарил.
― Угу, ― подтвердил Вовка. ― И пообещал ему курочку гриль из города завтра привезти.
Круто, конечно. Здорово, что Холмогоров избавился и от этой напасти тоже, но что будет, когда мы сойдёмся? Где будем жить? Каким коллективом? Куда я дену Уголька, у которого, возможно, сохранились чувства ко мне? И сойдёмся ли мы с Вовкой вообще? Вопросов море, а спрашивать страшно. Не задала ни одного, потому что побоялась услышать что-нибудь неприятное. Расслабиться, не создавать проблемы на пустом месте, не волноваться понапрасну, плыть по течению ― это всё я умею. Сегодня Вовка будет всю ночь чистить мой дом от результатов моих же магических экспериментов. А завтра… Завтра будет новый день с новыми заботами, тревогами, печалями, радостями и новостями.
Продолжение следует...