Глава ✓446
Начало
Продолжение
"Но Запада нет, и Востока нет,
Нет наций, родов и преград
Когда двое сильных и смелых мужчин
Друг другу в глаза глядят..." *
И не важно, что один из них избит и сидит в каменном мешке - зиндане, а второй с любопытством разглядывает его сверху. Так легли карты, что тут поделаешь? И один, и другой понимали, что в любой момент может случиться рокировка и они вновь поменяются местами. Так ли давно в тесном узилище, правда, положа руку на сердце надобно сказать - куда более комфортабельном, сидел благородный отпрыск английских лордов?
- И всё же, чем бы я мог скрасить вашу участь сэр? В благодарность за ваше гостеприимство.
- Банька бы не помешала, мистер Спенсер, - насмешка-напоминание, тонкая издёвка горит во взгляде Михаила Васильевича.
- Вы не думаете, что еда и вода для вас в этом незавидном положении более существенная потребность?
Ох уж, эти непонятные славяне. Безукоризненно вежливые и снисходительные к побеждённым, надменно насмешливы перед лицом смерти.
- Отнюдь! Православным перед кончиной желательно сменить бельё и помыться, дабы принять смерть чистым и душой, и телом. Ваши башибузуки вряд ли надолго намереваются оставлять в живых, так что еде я предпочту баньку. И выпить, если вас не затруднит, сэр.
- Вы же знаете, как местные относятся к вину, - голос Эдмунда Спенсера гулко отдаетсяся эхом в круглом сводчатом помещении подземной тюрьмы. - Мне ужасно жаль, но Аббас-Мирза за пьянство сажает своих солдат на кол. Поверите ли, нам приходится экономить каждую бутылку кларета и хереса.
- Так то вино! - Мишка нарочито издевательски расхохотался, сидя под круглым зевом единственной "двери", забранной для надёжности решёткой. - Вы у местных чачу попросите. Аллах запретил пить вино, но о чаче в Коране нет ни слова. И вообще, сэр Спенсер, пойду-ка я вздремну, а то мои соседи уже волнуются, ни слова не понимая из нашей беседы. Приятного дня.
Он откатился в сторону, в густую тень нависающих стен так, чтобы сверху его не было видно. Британец ещё звал его, сулил какие-то преференции, но в голове шумело и звенело. Такой недолгий разговор чрезвычайно утомил капитана Ларина, жажда сушила рот, и язык уже казался сухим ломким шершавым листом. Какая там еда?! Воды! Солнечный жар, льющийся сквозь зарешечённый колодец, выпивал последние силы. И не скажешь, что конец апреля, в Санкт-Петербурге такой жары и в июле не дождёшься.
- Михаил Васильевич, ты пуговицу с мундира пососи - легче станет. Как муэдзин на молитву полуденную заорёт, так и воды принесут, и лепёшек. Заплесневелых и чёрствых, правда, но всё хлеб. Кувшин воды всего один, так что особо не присасывайся, на всех должно хватить. Следующий раз воды дадут только когда темнеть начнёт, и то, ежели басурманам не лень будет сжалиться над узниками.
Михаил Васильевич огляделся. Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, он увидел, что людей здесь немного: четвёрка его подчинённых и пятеро местных. Сам зиндан был просторен и имел форму перевёрнутой чайной чашки. Стены с обратным уклоном не дали бы возможности вскарабкаться вверх даже акробатам. Он видел подобные тюрьмы и в Бакинском, и в Шекинском шахских дворцах. Там они предназначались для большого количества узников и были выложены камнем. Здешний представлял собой просто яму в каменистой земле.
- Где мы, братцы?
- А чёрт его знает. Мы ж на сопредельной территории не были, но от Аракса недалеко - земля влажная и шум реки слышно, - откликнулся один из казаков-таможенников с перебинтованной головой.
- И тащили нас недалеко, господин капитан. - горько усмехнулся второй. - Иванов вон саблей по башке получил, а мне бок пропороли. Вас, господин капитан, и вовсе штурмом брали. Вы им, видно, живой были надобны.
Увы, но ни воды, ни лепёшек капитану Ларину не досталось. Загрохотала решётка, опустилась вниз доска с прибитыми перекладинами - лестница. Резкий гортанный окрик на фарси раздался сверху, отразившись от стен гулким эхом.
- Ларин-паша, вылезай, тебя ждут.
Как оказалось, его ждали на допрос. Жестокий и безжалостный. Единственное, что Михаил запомнил из мучительного, многочасового допроса, единственное, что не давало ему скатиться в отчаяние и тьму болевого беспамятства - яркие внимательные глаза напротив. Вопросы то сыпались на фарси, то на отличном английском, то на корявом русском.
- Вы сами попросили баню, господин капитан. Увы, вашей бани тут нет, а свой хамам пачкать неверным персы не дозволяют. Вот они и решили устроить вам баню, пусть не самую приятную. Раскалённые угли - это мучительно больно, не правда ли? Вам жарко, я понимаю и сочувствую от всей души, но вам стоит только ответить на наши вопросы, и ваши му́ки прекратятся. Итак: какова численность ваших военнослужащих в Шуше, Шемахе и Ленкорани? Где находится генерал Ермолов? Коды и шифры для срочных собщений? Видите, всего три вопроса.... Мы всё равно получим на них ответы, так или иначе.
- Предателем никогда не был и становиться не собираюсь, - только и сумел прошептать Михаил иссушённым ртом, чувствуя огненную боль в пальцах, с которых рвали ногти и проваливаясь в обморок...
... Как хорошо, любимая ласковыми пальчиками отирает разбитое лицо. Чуть цепляются за ссадины крохотные плотные мозольки на подушечках большого и указательного пальцев - следы, оставленные работой с жемчугом. Прохладная вода, пахнущая мятой, розой и лимоном смачивает разбитые губы и горло. Тихий голос напевает что-то жалостливое и нежное. Какое счастье... Какой сладостный бред...
Как они сбежали? Да очень просто, оказывается, местные пастухи отлично знали особенности грунта и, пока раненые русские о чем-то шушукались между собой, споро копали. Кто захочет остаться гнить в яме, если и ежу понятно, что они попали в переделку только потому, что случайно заметили военный лагерь там, где ещё месяц назад была чудесная лужайка в распадке с сочной травой и брод через Аракс под боком. Неприметная с русской стороны, она давно была отличной точкой для обмена товаров в обход таможенных постов, отдыха караванов перед переходом границы, местом отдыха и встречи родни для пастухов. Двадцать лет назад по-живому разорвали страну политики, заодно разорвав и семьи.
А теперь здесь разместились сотни палаток - лагерь целой армии или её авангарда. И хватали любого, кто волей случая оказался свидетелем приближающегося нападения.
Разглядев, чем заняты сокамерники, те из русских, что могли держать в руках осколки камня, присоединились к инженерным работам, а другие оттаскивали в сторону куски камня и земли, ровно распределяли их по всему полу, утаптывали, чтобы редкие наблюдатели не заметили неладного.
Когда на верёвке спустили на дно бессознательное тело таможенного офицера, русские солдаты захлопотали над ним, перевязывая раны и ожоги, дали напиться, а после уложили так, чтобы телом своим Михаил Васильевич перекрывал обзор.
Ещё три раза вызывали несчастного для допросов и каждый раз возвращали жестоко избитым, а потом вроде как и забыли о нём. Шум и гомон в лагере затихли, не ржут кони и верблюды, стих гул человеческих голосов. Наверху явно что-то изменилось, как и зиндан стал куда менее глубок, чем десять дней назад. Пробраться среди чутких коней, между сонных палаток с храпящими мужиками, перейти ночью бурную горную реку оказалось трудно - у капитана Ларина явно началась лихорадка. Увести коней - не вариант, упрямые лошади горцев поднимут шум, не подпуская незнакомцев. Так что уходили пешим порядком, таща полубессознательного офицера на себе, а уж на своей стороне чабаны растворились в кустарнике тамарикса, спеша в свои селения, где их уже, небось, похоронили, а солдаты спешили сообщить, предупредить о схоронившейся совсем рядом армии персов.
- Ходу ребята, ходу! В Шушу, она ближе.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* Р. Киплинг.