Я закрыла за Денисом дверь и ещё с минуту стояла, прислушиваясь к его шагам на лестнице. Тихо. Уехал. Значит, у меня есть целый день, чтобы просто побыть одной и не притворяться, что всё хорошо.
Сегодня ночью мне приснилось, что я падаю в лифте. Долго. Бесконечно долго. Проснулась в холодном поту в пять утра. Сердце колотилось так, что я думала, оно выпрыгнет из груди. Денис спал, отвернувшись к стене. Я смотрела на его затылок. Он всегда так спал, когда нервничал. А нервничал он последние четыре года почти постоянно.
Мне было двадцать пять, когда мы поженились. Ему только-только стукнуло двадцать восемь. Всё было правильно: цветы, ЗАГС, лавандовые шторы, которые я выбирала три недели. Мы были счастливы. Или мне так казалось. Теперь я уже не знаю точно.
Врачи сказали: «Не получается – надо обследоваться». И начали с меня. Это стандартный протокол, сказали они. С женщиной проще. Меньше инвазивно. Я сдавала кровь каждые две недели, потом каждый месяц. Сдавала анализы. «У вас всё в порядке, – говорили мне. – Но давайте попробуем еще процедуры».
Я соглашалась. Мы пробовали.
Таблетки вызывали тошноту. Процедура – сначала раз в день, потом два. Я научилась делать ее сама, перед зеркалом в ванной, пока Денис смотрел телевизор. Кожа на сгибе локтя стала бледнее на два тона – вечные проколы. Я прятала руки в рукавах кофты и не носила платья с коротким рукавом.
– Может, хватит? – спросила меня Светка. Мы пили чай у неё на кухне, и я в третий раз за вечер проверяла телефон. – Ты на себя посмотри. Ты же скоро прозрачной станешь.
– Врачи говорят, динамика хорошая, – я пожала плечами. – Просто нужно ещё немного.
– А Денис что? Он проверялся?
– У него всё нормально, – сказала я. И сама в это верила.
Он же мужчина. С ним не может быть проблем. Так думают все. Так думала и я.
В марте врач в пятый раз пересмотрела мою карту и сняла очки.
– Ангелина, – сказала она. – Мы исключили всё, что могли. Давайте теперь посмотрим на вашего мужа.
Я помню, как пришла домой и пересказала ему этот разговор. Денис сидел за столом. И его лицо изменилось за секунду: уголки губ, которые и так всегда были опущены на два-три миллиметра, словно окаменели.
– Да не надо мне ничего смотреть. Времени нет. Да и зачем? И так всё получится.
– Денис, мы уже четыре года пробуем. – Я не договорила.
– Получится! – он почти крикнул.
Я замолчала.
Нижний ящик его стола всегда был заперт. Я знала это с первого дня нашей совместной жизни. Денис говорил: там старые документы, макулатура, дипломы. Я никогда не спрашивала. Никогда не пыталась заглянуть. Зачем? Мы доверяли друг другу.
Во вторник он забыл ключ в замке.
Я искала свои документы для клиники. Звонила ему дважды – не брал трубку. В офисе сказали, что он на встрече до четырёх. Я открыла верхний ящик – ничего. Потом средний – папки с договорами, ручки. А потом посмотрела на нижний. Ключ торчал в замке, и я увидела, когда уже собиралась захлопнуть дверцу.
Я задумалась.
Я не знаю, что мной двигало. Может быть, та самая бессонница и чувство, что от меня что-то скрывают.
В ящике лежали не дипломы. Старая картонная папка. Медицинская карта. Я открыла её.
«Последствия болезни. Диагноз: бесплодие».
В комнате было тихо. Только часы на стене щёлкали. Пахло старой бумагой и пылью.
Я перечитала пять раз. И ещё пять. Перед глазами поплыло. Не от слёз – слёз не было. От того, что мир, который я строила все эти годы, рухнул за секунду.
Два дня я просто ходила на работу. Молчала. Он спрашивал: «Ты какая-то бледная». Я отвечала: «Просто устала». И смотрела на его плечи, на то, как он сутулится всё сильнее. Он чуял что-то. Звериное чутьё. Но спросить боялся.
В пятницу я пришла домой пораньше. Разогнала Светку по телефону: «Я пока не готова». Поставила чайник. Достала из сумки ту самую папку и положила на стол.
Когда он вошёл и увидел её, то просто замер в дверях. Не разделся. Не снял ботинки. Смотрел на папку, и я видела, как дёргается кадык на шее.
– Что это? – спросила я. Хотя уже всё знала.
– Где ты это взяла?
– В твоём столе. Ты забыл ключ.
Он молчал. Потом прошёл на кухню, сел. Я стояла напротив.
– Ты знал?
Он молчал.
– Денис. Ты знал, что бесплоден?
– Я знал, – голос был чужим. Глухим, словно из-под земли.
Ноги стали ватными. Я опустилась на табурет и смотрела на него. На мужа. На человека, с которым я жила пять лет и была замужем четыре. Который каждое утро желал мне доброго утра и целовал.
– И ты молчал? – я говорила тихо, и от этого было ещё страшнее. – Все эти годы я глотала таблетки, от которых меня тошнит. Я делала безумное количество разных процедур. Денис!
– Я думал, получится, – он смотрел в стол. – Думал, врачи что-то напутали. Вдруг это ошибка.
– Ошибка? – я засмеялась. Это был страшный смех. – Ты думал, что в медицинской карте ошибка? И ты ни разу, ни разу за всё это время не пошёл перепровериться?
– Я не мог тебе сказать.
– Почему?
– Потому что ты бы не вышла за меня.
Вот так. Просто и честно. Он боялся, что я за него не выйду. Боялся одиночества. И выбрал, чтобы одиноко было мне. Мне – гробить свой организм. Мне – просыпаться в пять утра от кошмаров. Мне – чувствовать себя пустой и никчёмной. Я стояла на кухне, и холод от плитки проникал сквозь подошвы домашних тапочек. В голове стоял звон. Я вдруг поняла, что все эти процедуры, слёзы в ванной, ночные поиски информации в интернете были не лечением. Были наказанием за его страх.
– Ты смотрел на меня, – я протянула руку, показывая ему сгиб локтя. Бледная кожа, россыпь точек от игл. – Ты смотрел на это и молчал. И говорил «получится, родная». Ты понимаешь, что ты сделал?
– Я тебя люблю.
– Ты не умеешь любить, – тихо сказала я. – Ты трус.
Он заплакал. Первый раз за всё время, что мы были вместе. Но мне было всё равно. Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Только пустоту. И лёгкость от того, что теперь я знаю всё.
– Я ухожу, – сказала я.
– Ангелина, подожди.
– Нет. Я ждала четыре года. Этого хватит.
Я не кричала. Не била посуду. Просто встала, ушла в спальню и достала чемодан. Вещи собирала молча. Лавандовые шторы колыхнулись от сквозняка. Те самые, которые мы выбирали вместе. Те самые, что висели здесь с первого дня.
В дверях я обернулась. Он сидел за столом и смотрел перед собой.
– Прощай, Денис.
Я закрыла дверь.
На лестнице пахло сыростью, и соседка с пятого этажа гремела ключами.
Я позвонила Светке. Сказала только: «Я выезжаю».
И пока спускалась по ступенькам, думала о том, что больше никогда не проснусь в пять утра от кошмара.