Будильник прозвенел ровно в шесть. Смахнув с экрана окно звонка, я увидела вчерашнее оповещение от банка. Из-за суеты перед сдачей проекта вчера даже не брала смартфон в руки, поэтому пропустила. 11:40. Списание по допкарте Ильи. Четырнадцать тысяч двести рублей. Категория: «Электроника».
Остатки сна улетучились. Мышцы шеи стянуло привычным напряжением. Откинув одеяло, я пошла в гостиную.
Илья сидел перед мерцающим монитором. Рот приоткрыт, всё внимание — в экран. На нём был плотный домашний свитер, купленный мной год назад. Вещь была на два размера больше нужного — муж называл это «свободой для тела», но на деле ткань просто висела на его обмякшей фигуре.
Перед ним на столе лежала новая механическая клавиатура. Переливалась всеми цветами радуги.
– Что это? – сухо спросила я.
Он дёрнулся. Повернулся ко мне.
– О, ты проснулась. Да вот, инструмент взял. Для работы. Старая залипала, а эта с эргономичным ходом клавиш. Творческому человеку нужен нормальный инструмент.
Мой взгляд скользнул по собственным рукам. Подушечки пальцев давно загрубели от ежедневного стука по клавишам. Моему старенькому ноутбуку было четыре года, и он отлично справлялся с базами данных. Эти базы данных оплачивали продукты, счета и коммуналку.
– Для какой работы, Илья? – голос предательски дрогнул от сдерживаемой злости. – Ты сидишь дома три года.
Илья шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Когда-то я верила в эти сказки про нераскрытый потенциал. Но за три года пластинка так заездилась, что я знала все куплеты наизусть.
– Вика, мы же обсуждали. Я ищу себя. Я не могу пойти батрачить на дядю за копейки, это убьёт мой потенциал. Мне нужен проект, который...
– Тридцать дней, – перебила я.
Он часто заморгал.
– Что?
– У тебя ровно один месяц. Тридцать дней, чтобы найти место. Любое. Курьером, баристой, грузчиком, младшим помощником. Если через месяц ты не принесёшь в этот дом ни копейки, мы разводимся.
Развернувшись, я молча ушла в ванную. В спину мне понеслось обиженное бубнение: я, мол, приземлённая и ничего не понимаю в самореализации.
Таймер был запущен.
Первую неделю Илья делал вид, что страшно занят. Он громко, с пластиковыми щелчками стучал по новой клавиатуре, обновляя резюме. На вторую неделю щелчки стали реже. Муж жаловался, что рынок труда мёртв, а кадровики не видят его талантов. На третью неделю он снова начал спать до обеда. Я уходила в офис — он спал. Возвращалась — он играл. Не было сказано ни слова. Просто наблюдала, как истекает время, и с каждым днём внутри росла глухая, равнодушная усталость. Взрослый тридцатипятилетний мужик жил за счёт женщины, прикрываясь высокими материями.
Срок вышел в четверг.
Вечером я вернулась домой злая и голодная. Открыв дверь и сразу почувствовала запах жареного лука.
На кухне кто-то гремел посудой. И это был не муж.
У плиты стояла Тамара Николаевна. Губы недовольно поджаты, на переносице суровая складка. Обычное выражение лица в моём присутствии.
– Разувайся, Вика. Иди ужинать, – скомандовала свекровь, не оборачиваясь.
Переступив порог кухни, я увидела Илью. Он жевал салат, уставившись в телефон, и даже не поднял на меня глаз.
– Тамара Николаевна, добрый вечер. А по какому поводу визит? – спросила я, прислонившись к дверному косяку.
Свекровь вытерла руки о фартук и повернулась ко мне.
– А по такому, Виктория, что мой сын звонит мне с давлением. Это что за ультиматумы? Какой еще курьер?
– Нормальная работа, – спокойно ответила я. – За которую платят деньги. Месяц прошёл. Илья не нашёл ничего.
– Тебе только деньги нужны, – припечатала Тамара Николаевна.– Илюша ищет свой путь. Ему нужна поддержка, надёжный тыл! Ты душишь его творческую натуру! Вцепилась в свои копейки и попрекаешь. Мы же семья!
Повисла тишина. Я переводила взгляд со свекрови на мужа. Семья.
– Ты спрятался за мамину юбку в день, когда истек срок? Серьёзно?
Илья пошел красными пятнами.
– Ты сама не оставила мне выбора! Я не могу творить под давлением! Тебе только бабки нужны!
Внутри словно лопнула натянутая струна. Я сухо рассмеялась. С меня хватит. Напряжение в шее вдруг отпустило, стало неожиданно легко.
– Собирай вещи, – сказала я.
Свекровь ахнула, прижав к груди кухонное полотенце.
– Да как ты смеешь?! Выгонять мужа на улицу! Да мы при разводе половину отсудим! Всё нажитое в браке делится!
Пройдя в кладовку, я нащупала на полке рулон плотных мусорных мешков на сто двадцать литров. Распахнув створки шкафа в спальне, начала сбрасывать его одежду прямо с вешалок. Илья вскочил из-за стола и подбежал ко мне.
– Эй, ты что творишь?! Я никуда не пойду! Это и мой дом тоже!
Пакет полетел ему под ноги.
– Квартиру я купила за два года до брака. А ипотеку закрыла деньгами от продажи маминой дачи. Твоего здесь нет ни метра. И самое главное, Илья... Я так и не прописала тебя здесь.
Он открыл рот и снова закрыл, словно рыба. До него не сразу дошло. Все три года он жил в моей квартире, ел мою еду, пользовался моей техникой, но юридически он был здесь никем. Просто гостем.
– Значит так, – достав телефон, я посмотрела ему в глаза. – Либо ты сейчас берёшь эти пакеты и уходишь с мамой, либо я вызываю полицию. Ты посторонний человек в моей собственности.
Тамара Николаевна закричала что-то про суд и Бога, который всё видит. Илья попытался выхватить у меня телефон, но я отступила на шаг и нажала кнопку вызова. Пальцы немного дрожали, но голос звучал твёрдо.
Участковый приехал через сорок минут. Это был молодой лейтенант, который быстро оценил ситуацию. Он проверил мой паспорт с пропиской и выписку из ЕГРН в телефоне. Потом повернулся к Илье.
– Основания для проживания по данному адресу есть? Регистрация, договор найма?
– Я её муж! – возмутился Илья.
– Это не даёт вам права находиться на чужой жилплощади против воли собственника, – монотонно, как заученный стих, отчеканил полицейский. – Собирайте вещи. Либо вы покидаете помещение добровольно, либо поедем в отделение.
На этом спектакль закончился. Илья суетливо пихал свитера в чёрный мешок, пока свекровь проклинала меня, стоя в дверях. Она обещала мне одиночество, сорок кошек и бумеранг, который обязательно ударит по затылку. Прислонившись к стене, я молча скрестила руки на груди. Ноги гудели от усталости.
Наконец, они вышли на лестничную клетку. Участковый кивнул мне и вышел следом.
Щёлкнул замок. Я повернула задвижку.
За дверью стихли шаги. В квартире осталось только гудение холодильника на кухне. Никто не бубнил про творческий кризис. Никто не гремел кастрюлями. Воздух казался чище.
В гостиной на столе всё ещё светилась всеми цветами радуги дорогая механическая клавиатура. Подойдя ближе, я нащупала чёрный плетёный провод. Упершись ногой в системный блок, резко дёрнула. Подсветка тут же погасла.
Открыв оставшийся мусорный пакет, я бросила её на самое дно. Туго затянула жёлтые пластиковые завязки на горловине.
Мой дом снова принадлежал только мне.