Домой Олег вернулся с ощущением все того же тихого счастья. В подъезде снова не горела лампочка. Он поднимался в полной темноте, на ощупь, привычно пересчитывая ступени.
В квартире было холодно - уходя он оставил открытым окно. Кудаблин, сгорбившись, сидел в ванной - грелся у батареи. Нахмуренный и будто больной. Он посмотрел на Олега и отвернулся. Обиделся за голод и холод.
Поедов достал из холодильника макароны с тушенкой. Подгорел на плите. Щедро выдал коту и поменьше - себе. “Иди, - пригласил он Кудаблина, - и не дуйся".
Кот извинения принял - начал есть макароны - тряся безухой башкой и еле слышно урча.
Олег вспомнил, как Вера поправляла волосы. Очень красиво она это делала. Потом вспомнил ее коленку - рядом с его ногой. И еле уловимый аромат духов. Губы Олега растянулись - думать о Вере было необычайно приятно.
Его мечтания нарушила соседская ссора. Молодые соседи ругались постоянно - особенно по вечерам. И все выходные напролет. Ругань их вся зиждилась на почве компьютера. Жена Петьки истошно кричала о том, что он совсем двинулся на играх. И она выбросит чертов системный блок в окно. Сам Петька сначала еле слышно отбрехивался. Затем градус поднимался - и они орали орали уже оба. Потом шумно мирились.
Если бы Олег - допустим - жил с Верой, он ни за что в жизни с ней не ругался. Ссоры все портят. Если бы…
“Баба несчастная, - шепнул дядя Игорь, - с девкой в кино сходил и слюни уж до колен. Она на тебя и не смотрела. У нее получше мужики имеются. Баба ты, Олежек. Не ругался бы он, ага. Чтобы ругаться - нужен второй. А ты - одинокое недоразумение”.
Думать про то, что у Веры кто-то есть было неприятно. “Но если бы, - утешал себя Олег, - у Веры имелся парень, так разве она бы раскатывалась с подружкой по городам? Конечно, нет. Сидела бы при этом парне. Не дур…к же он - такую девушку везде одну отпускать? Я бы не отпустил, ни за что. Не из дурацкой ревности! А чтобы быть вместе всегда”. Но в голову лезли противные сцены. Высокий и наглый парниша, по-хозяйски обнимающий Веру. Вера и наглый тип в кино. Он сжимает ее колено своей лапой. И тянется губами к ее губам.
“И не только это, поверь, - ехидно шепнул дядя Игорь. - А про тебя она думает одно: жалкий, жалкий неудачник. Даже номера телефона не взял. Хотя - она бы и не дала”.
А ведь и правда - не взял! Нес всякую чушь, а про самое важное забыл.
Олег метнулся в прихожую, вынул из кармана куртки старую “Нокиа”, купленную в киоске с телефонами б/у. Контактов в телефоне - кот наплакал. Мать (кольнуло в груди), баб Галя, пацан из кулинарного колледжа (зачем он?), дядя Игорь (”Дядя Игорь коз…л”), Хорь (долой, долой), Ольга Борисовна (”Начальнег”), тетка Ира и Женя. На счете - минус три рубля двенадцать копеек.
Он бросил телефон на диван. Сел на пол. С досадой дернул себя за отросшие волосы. Представил Веру, которую не увидит больше никогда. Может ведь такое быть? Не увидит больше никогда. Никогда больше.
И тут его накрыло. Плотным и тошным облаком пришла вина.
Вот он Олег, мечтает о Вере. В квартире, в полной безопасности. А где мама? В канаве? В подвале? Как он быстро забыл ее. Как быстро сдался. Нашел он второго? Нет. Сходил в милицию? Некогда. И к Андрюхе не ходил больше. Гораздо ведь приятнее мечтать о чужой Вере. Представлять ее коленки, вспоминать, вспоминать. А про то, что и мать он может не увидеть никогда, забыл.
“Счастье, - с горечью заключил Поедов, - это всегда предательство”.
Прямо с утра Олег направился в милицию. Осень в их городе - всегда серая и мокрая. Снег еще не выпал, лужи покрыты тонкой коркой льда. Шапку Олег не носил до настоящих морозов. Ежился от сырости и ветра. Вчерашний вечер - теплый и солнечный - казался таким далеким, будто случился сто лет назад.
В отделении пахло табаком и старыми бумагами. Дежурный - дядька лет пятидесяти в тесном. Лицо - прошлогодний картофель.
- Здрасте, - сказал Олег. - Я по поводу пропавшей.
Дежурный поднял глаза.
- Заявление-то было? Когда? Когда, говорю, заявление подавали?
- Подавали. Месяц назад. Пропала Поедова, моя мать. Я писал заявление.
- Подожди.
Дядька отвернулся и взял в руку телефон. Олег ждал сорок минут. Стоял у стены, разглядывал объявления.
Наконец из-за стеклянной двери появился парень в свитере и джинсах. В руках у него была серая папка.
- Поедов? – спросил он. - Иди сюда.
Они вышли в длинный коридор, сели на обшарпанную скамью у окна. Милиционер назвался Ивановым. Имя и отчество Олег не запомнил.
- Ситуация такая, - начал оперативник, раскрывая папку. - Твою мать ищут. Что сделано? Я лично съездил к вам во двор, опросил соседей - всех, кто был дома. Бабка с первого этажа сказала, что видела Поедову недели за две до исчезновения, шла из ларька с бутылкой. Или двумя. Шла и позванивала. А больше никто ничего не помнит. Такие дела.
- И все?
- Сделали запросы в травмпункты, наркологию - везде ноль. С сожителем ее говорили. С Гориным. Пробили по базам ГИБДД - ДТП с её участием не было. В морги звонили - свои и области. Девять моргов, понял? Нет ее. Ищем дальше.
- А что дальше что? - спросил Олег. - Что будет-то?
- Да ничего, - пожал плечами парень. - Таков порядок. У нас на учете таких хватает. Пропавших, то есть. Половина находится через полгода-год. Другая половина - никогда. Ищем.
- А можно ее найти уже? - голос Олега дрогнул. Он возненавидел себя за этот дрожащий голос. Прав дядя Игорь. Баба.
- Можно. А можно и не найти. Она ведь образ жизни какой вела? Вот то-то. Сам понимать должен, не маленький. Асоциальный образ жизни вела. Что ты хочешь? У нас и другие люди пропадают. Нормальные. С детьми маленькими. И дети - тоже.
Олег вышел на крыльцо. Нащупал в кармане мятые бумажки. Остатки баб Галиного подаяния. “На телефон, - решил он. - Звонить буду в милицию почаще. Каждый день звонить буду. Шевелить их. Человек - не иголка в стоге. Не может он пропасть без единого следа. Не может! Просто им не хочется искать. Как он сказал? Другие пропадают. Нормальные.
Олег достал сигарету, затянулся. “Ага, - хмыкнул дядя Игорь, - звонить он будет. Девке ты звонить хочешь. Себе хоть не ври. А еще - маманька твоя вполне могла с очередным хахалем сбежать. Что? Не в первый ведь раз. Нормальные люди теряются. А ты лезешь, от работы Иванова отвлекаешь. Кто там мстить собирался? Сдулся. Мститель сопливый”.
Идея с поисками второго сейчас вызывала раздражение. Зачем это? Разве оно кому-то нужно? От злости Олег решил позвонить тетке. Должна ведь и она что-то знать. Должна.
В магазине отыскал желтый терминал. Пожертвовал пятьдесят рублей. Набрал номер тетки Иры.
- Слушаю. Алло!
Просто - слушаю. В голосе ее слышалось нетерпение. Муж тети Иры заведовал чем-то в администрации Нижнего Новгорода. Денег у них было много. Звонила тетка редко, только баб Гале.
- Это Олег.
Пауза. Тетка явно перебирала в голове, кто такой Олег.
- Олег, - протянула она. - Привет, Олег. А я уже в курсе. Мне мать звонила, сказала. Ты же по поводу блудной родственницы своей звонишь? Или?
Тетка замолчала. Олег слышал мерный стук - будто тетка в нетерпении стучала длинным ногтем по телефону.
- Я… - Олег запнулся. - Я думал, может, вы что-то знаете. Куда она могла уйти? К кому? Вообще…
- Ничего я не знаю, - ответила тетка. - Я ее вижу раз в год. Мы, если ты забыл, не сильно дружим. И знаешь что? Это нормальное окончание жизни такого человека. Я всегда чего-то подобного ожидала.
Олег закашлялся.
- Какого, - прохрипел он в трубку, - “такого человека”?
- Ну не притворяйся. Твоя мать всю жизнь пила. Мужчины у нее были - один другого прекраснее. Она не умела устраиваться в жизни. Я в пятнадцать лет сообразила, что надо вырываться, а она… Итог закономерен: или уехала куда-то с очередным алкашом, или уже окочурилась в подворотне. Рано или поздно это должно было случиться. Ты сам-то как? Справляешься? Только без драмы давай. Тебе она тоже ничего хорошего в жизни не сделала. Даже наоборот.
Тетя Ира говорила спокойно. Будто обсуждала погоду.
Олег сжимал трубку так, что костяшки побелели. В горле встал ком.
- Она же сестра ваша. "В подворотне"...
- Сестра, - усмехнулась тетя Ира. - Но не все, знаешь ли, сестры общаются. Не все близки. Родню мы не выбираем. Чего досталось, то и терпи. Или не терпи. И не надо со мной так разговаривать. Я вам с матерью ничего не должна. Ты мне позвонил - я тебе ответила.
- Теть Ир, - выдавил он, пересиливая себя. - Вы помните того… второго? Кто тогда был? Тогда, когда все это с мамой случилось.
Тетка замолчала. Так надолго, что Олег решил - отключилась. Подышал в трубку. И зачем-то тоже постучал.
- Ты серьезно? Странно, что ты этим интересуешься спустя столько лет, - сказала наконец она. - Ладно. Это был пацан с нашей улицы. Товарищ Игоря. Игорь был закомплексованным. Знаешь? Такой весь зажатый, такой… От всех огребал. Даже от тех, кто сильно младше. Зубрил с утра до ночи. Мозгов, уж извините, у него мало имелось. А вот зад - железный. Сидит, сопит, психует. Зубрит. И товарищ его с приветом был. Ну - подобное к подобному. Вот он, друг его, и участвовал, так сказать, в процессе. Да.
У Олега запылали уши. Товарищ дяди Игоря?! Как такое может быть?
- Как же звали его? Нет, не помню. Васька? Вадька? Он рядом жил. Может, Васька. Мелкий такой. И тоже весь дерганый. Да спроси у бирюка этого, в конце-то концов! У Игоря вашего драгоценного. Ладно. Заболтал ты меня. Держись там. Если прижмет - звони. А мне идти надо. Давай. Хвост пистолетом.
Олег открыл рот - попрощаться. В ответ ему раздались гудки.
Он снова закурил. Как все просто. Какой-то товарищ дяди Игоря. И жил где-то рядом. То есть, рядом с баб Галей. Никаких товарищей у дяди Игоря сейчас не было. Ни единого.
Олегу стало так тошно и пусто, что захотелось что-нибудь сделать такое, чего не делал раньше. Пусть ему станет еще хуже.
В магазине он купил себе бутылку самого дешевого портвейна. И зашагал домой. Из оттянутого кармана выглядывало бутылочное горлышко.
Злость накатывала волнами. Перешел дорогу прямо перед “Жигулями” шестой модели - водитель засигналил, высунулся, матерясь, но Олег не обернулся.
Дома он устроился на кухне. Достал бутылку. Налил немного в стакан. Запах был противный. Подумал и налил ещё. Выпил залпом. Поморщился. Налил еще. Ощущения были мерзкие, но пусть ему будет еще хуже.
На столе завибрировал телефон. Женя. Рыжая бестия из города Коврова. Чего ей надо? Пристала - и не отбиться. Олег взял трубку. Почему-то захотелось сказать Жене что-нибудь гадкое. И смеяться, и говорить гадости. Пусть и Женя поймет, что он за человек.
- Привет, - голос звучал странно. Не так, как обычно. Сухо, будто она обиделась на что-то.
- Привет, - ответил Олег. - Давно не виделись!
К чему было это “давно не виделись” - он и сам не знал. Хрюкнул в трубку. Виделись-то вчера. С Верой виделись. Эх, Вера! С наглым своим обжимаешься где-то.
Женя ничего не ответила. Из трубки до Олега доносился плач ребенка.
- Слушай, - сказал Поедов, отхлебнув еще из стакана. - Дай мне телефон Веры. Подружки этой твоей. Дашь?
Пауза. Очень долгая. Ребенок заверещал сильнее. Женя молчала.
- Так дашь или где? - поторопил он. - Просто интересуюсь. И мне некогда совсем. И день паршивый. И завтра вставать рано. Пекарня же. Чтоб ее. Ну?
- Дам, - Женя продиктовала номер. Потом добавила тихо: - Ты вообще когда звонить собирался? Или только когда тебе что-то надо узнать? Про соседа, например.
Олег торопливо записывал номер телефона Веры. Пальцы плохо слушались. Он хрюкнул еще раз. И хихикнул. А он ей тоже ничего не должен. Кто она ему? И захотел сообщить об этом - пусть и будет это их последний разговор.
Но Женя уже отключилась.
Олег тупо посмотрел на экран. “Соединение прервано”.
Он налил еще. И еще. Закрыл глаза. Голова загудела. Попытался вспомнить лицо матери. И не смог. Вместо этого увидел Веру. Как она поправляла волосы. А потом - Вик. И вновь Веру, и опять Вик. Они весело кружили в хороводе. Хоровод набирал скорость. Мелькали хохочущие лица.
Остаток вечера Олег не помнил. Уснул сидя на диване. Проснулся от боли в шее. Комната плыла перед глазами. В окно бил солнечный луч. В телефоне - пропущенные звонки из пекарни. Целых пять звонков. Часы показывали полдень.