Только после этого Лену наконец оставили в покое — Таня и Юля разжали хватку и с визгом бросились прочь вслед за Ольгой, которая уже бежала к выходу со стадиона, что-то выкрикивая на ходу. Подбежавший мужчина тяжело дышал, помог Лене подняться на ноги, бережно отряхнул её испачканную грязью курточку и протянул большой клетчатый носовой платок — чистый, пахнущий табаком и ещё чем-то родным.
— Спасибо вам большое, — всхлипнула Лена, промокая лицо. — Я пойду, я уже сама.
Но мужчина вдруг странно замер на месте, широко раскрыв рот, будто увидел привидение. По его худому, измождённому, бледному лицу, испещрённому ранними морщинами, одна за другой покатились крупные капли пота. И чем дольше Лена всматривалась в это бледное, измученное, но такое родное лицо, тем сильнее в ней укреплялась неожиданная, отчаянная мысль, что оно ей знакомо до боли, до дрожи в коленях.
— Лена, — пробормотал мужчина сиплым, срывающимся голосом и протянул к ней свои большие, жилистые, в наколках руки. — Лена… моя девочка…
— Дочка? — переспросила она, не веря своим ушам, и громко, шёпотом: — Вы что… вы мой папа?
Мужчина медленно, словно боясь спугнуть, присел на корточки прямо перед ней и устало потёр ладонью свою бритую наголо голову.
— Отец, я твой отец, Лена, — сказал он тихо, почти беззвучно, глядя ей прямо в глаза. — Григорием меня зовут, если ты забыла или не знала. Тёща… ну, то есть бабушка твоя, она мне сказала, где ты учишься. Вот я и пришёл, не утерпел. Ты только не бойся меня, слышишь, дочка? Я тебе зла не сделаю, никогда в жизни. Тебе, наверное, обо мне всякого порассказывали, много чего плохого. Только не верь ты этому ни единому слову, ладно?
— А я и не верю ни во что плохое, — улыбнулась Лена сквозь слёзы, вытирая щёки уже его платком. — И нисколечко не боюсь. Я всегда знала, что ты когда-нибудь придёшь. Всегда ждала и знала.
Она протянула отцу свою маленькую, испачканную ладошку и, взяв его за шершавую, твёрдую руку, повела за собой — туда, где вдалеке виднелись их старые двухэтажные дома, а за ними потихоньку садилось за горизонт холодное весеннее солнце.
Прошли годы. Лена успешно окончила школу, а за ней — медицинское училище, выучившись на фельдшера и устроившись на станцию скорой помощи. Лена часто и с болью жалела о том, что бабушка не дожила до этих светлых дней, но глубоко в душе верила, что там, на небесах, где сейчас находится Полина Сергеевна, она обязательно видит её и гордится своей внучкой. Дважды в месяц Лена неизменно наведывалась и к отцу. Из-за долгих лет, проведённых в заключении, у него раньше времени развилась тяжёлая болезнь Альцгеймера — к этому была предрасположенность по наследству от его собственной матери. Ему было всего около шестидесяти, а он уже никого не узнавал и почти не разговаривал, поддерживая редкое общение с окружающими лишь слабыми кивками и обрывочными, ничего не значащими фразами, похожими на детский лепет. Только когда появлялась дочь, Григорий с огромным трудом поднимал свою тяжёлую, опущенную голову и подолгу смотрел на неё осознанным, глубоко печальным и виноватым взглядом, а его руки, покрытые старыми, выцветшими наколками, тянулись к её любимому лицу и начинали мелко дрожать.
— Спасибо тебе, папа, что ты вовремя тогда появился, — каждый раз тихо благодарила его Лена, сжимая его холодные пальцы.
Но Григорий тут же снова впадал в беспамятство, и санитарка, вздохнув, забирала его и уводила обратно в палату. Лена же, чувствуя полное опустошение и бессилие, в слезах возвращалась домой, к мужу Борису. Они поженились почти сразу после окончания училища, всего лишь за пару тяжёлых месяцев до того, как не стало Полины Сергеевны, и эта потеря до сих пор отзывалась острой болью в сердце.
— Не понимаю, Лена, чего ты туда ходишь так упорно? — с досадой и непониманием повторял Борис в сотый раз, утешая её, но не находя правильных слов. — Всё равно никакого толку от этих посещений. Болезнь она не лечится, врачи сами говорят. И отец твой прежним, здоровым, уже никогда не станет, хоть ты убейся.
— Тебе этого не понять, — с горечью огрызалась Лена, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло на плечо. — Он же меня тогда на ноги поставил, понимаешь? Мы с бабушкой в нищете ужасной жили, каждую копейку считали, на хлеб не хватало. А когда папа вернулся, тогда всё сразу по-другому пошло, гораздо легче стало. Он для меня ничего не жалел, хотя в золоте не купался и богачом не был. Ему деньги тяжёлым трудом доставались на Севере, вахтами.
— Да уж, видно, действительно не понять, — грустно качал головой Борис, присаживаясь рядом. — У меня-то отца никогда в жизни не было, даже не знаю, что это такое.
— Ну, прости меня…
— Нет, это ты меня прости за глупые слова, — перебивал он её, обнимая.
Лена тут же бросалась к нему, обхватывала руками и корила себя за неосторожное, обидное слово, вырвавшееся в сердцах.
— Я же совсем не это имел в виду, ты не так поняла.
— Может, я и правда круглая дура, как те девчонки тогда говорили на стадионе? — тихо спрашивала Лена, пряча лицо у него на груди.
Она иногда вспоминала Ольгу, Таню и Юлю, которых не видела с девятого класса, и с лёгкой грустью думала о том, где они сейчас и как сложилась их жизнь. Ольгу, скорее всего, пристроили куда-нибудь родители, может быть, даже отправили учиться за границу. Но, во всяком случае, Лена была почти уверена: у неё всё хорошо и сложилось удачно. Таня же, рано и незапланированно забеременев, переехала вместе со своим парнем куда-то на другой конец страны, и вестей от них не было никаких. А вот про Юлю вообще не поступало никаких новостей. Ходили смутные слухи, что она угодила в колонию за крупное воровство у собственных родителей, чему Лена совсем не удивлялась — уж слишком жадная и наглая была та девчонка. Словом, жизнь шла своим чередом, текучим и суетливым, и вскоре Лена, погрузившись с головой в любимую работу и бытовые хлопоты, почти позабыла о своём трудном детстве и о тех, кто делал это детство таким трудным и горьким.
— Похоже, что той квартиры, которую мне обещали на работе, я так и не дождусь, — как-то утром, собираясь на утреннюю смену, с горечью сообщил Борис, завязывая шнурки. — Видимо, придётся влезать в ипотеку, других вариантов нет. Надоело нам ютиться по съёмным углам. Не то это совсем, не жизнь, а какое-то существование перекати-поля.
— Ты с ума сошёл, Боря? — воскликнула Лена, чуть не выронив кружку с чаем. — И на какие такие шиши мы будем твою ипотеку брать? Мы же еле-еле концы с концами сводим, от зарплаты до зарплаты живём. Я вон куртку уже третий год ношу дырявую, никак новую купить не могу — всё не хватает.
— А если у нас ребёнок будет? — возразил Борис, серьёзно глядя на неё. — Он что, в чужой, съёмной квартире должен расти, среди чужих стен? Нет, мы вылезем из этой ямы как-нибудь, я не сомневаюсь. Сейчас всем тяжело, не нам одним. Я могу устроиться куда-нибудь на вторую работу, хоть грузчиком по ночам. И потихоньку накопим на первый взнос. Вон Лёшка из соседнего подъезда по ночам таксистом подрабатывает уже полгода. И я тоже смогу, не хуже.
— Да у нас же машины своей нет, даже старой, — усмехнулась Лена, разводя руками. — Только арендованная, а на ней, сам знаешь, только себе в минус работать можно, если не свой автомобиль. И не дай бог с ней что-нибудь случится — останемся должны. А где мы тогда квартиру возьмём, ты подумал?
Она задумчиво оглядела свою маленькую, тесную кухоньку, большую часть которой занимал старый, жутко гудящий и обросший ледяной коркой холодильник, и мысленно, со вздохом, согласилась с мужем. Но врождённое, отцовское упрямство, передавшееся ей по наследству от Григория, громко перекричало голос рассудка и разума.
— У нас квартира хорошая, уютная, — продолжила Лена после недолгой паузы, оправдываясь перед самой собой. — Старенькая, конечно, и доски скрипят, но зато платим копейки. И вообще, давай отложим этот тяжелый разговор на потом, когда станет полегче?
Борис немного поворчал, допил свой безвкусный, давно остывший чай и, поцеловав жену в щёку, оставил её одну в этой маленькой кухне. Но сидеть в одиночестве Лене долго не пришлось, потому что почти сразу после ухода мужа ей позвонили с работы и попросили подменить заболевшую коллегу. Согласившись без лишних раздумий, она быстро оделась, заперла входную дверь и сбежала вниз по лестнице, нос к носу столкнувшись с хозяйкой их съёмной квартиры, Евгенией Михайловной, которая жила этажом выше и каждую неделю свято собирала плату.
— Леночка, голубушка, ты уж не забывай про квартплату, — ласково, но строго напомнила женщина, придерживая дверь. — Я жду деньги в конце недели, как мы и договаривались, в пятницу вечером. Ты не подведи.
— Я помню, Евгения Михайловна, — торопливо бросила Лена, проскальзывая мимо. — Всё будет, не волнуйтесь.
«Вот и всё, опять придётся у кого-нибудь в долг занимать», — с глухой тоской подумала она, направляясь к автобусной остановке на углу. «Господи, как же всё это надоело до чёртиков, когда же это кончится».
Следующий день выдался на удивление спокойным и тихим, насколько это вообще возможно на станции скорой помощи. Всего лишь два вызова за всю смену — и оба к мнительным пожилым людям, которые приняли слегка повышенное давление за самый настоящий обширный инсульт. Перебрасываясь со своей напарницей Клавдией в карты за свободным столом, Лена между делом попросила у неё немного денег в долг до зарплаты. А Клавдия, к её огромному облегчению, как обычно и бывало в таких случаях, выручила её без лишних вопросов и долгих разговоров — просто достала кошелёк и отсчитала нужную сумму.
— Так неловко каждый раз получается, — призналась Лена, пряча деньги в свой потёртый бумажник. — Вечно я у тебя попрошайничаю, как будто больше не у кого.
— Ну и ничего страшного, — добродушно успокоила её Клавдия, тасуя колоду. — Ты же отдаёшь всё вовремя, какие могут быть проблемы? У меня, слава богу, муж обеспеченный, неплохо зарабатывает. Мне грех жаловаться — повезло и с ним, и с деньгами. Тебе бы, между прочим, тоже надо было себе такого поискать, покрасивее, побогаче, а не сидеть на одной зарплате.
— Да меня мой Борис как-то полностью устраивает, — засмеялась Лена, отмахиваясь. — Не в деньгах счастье, сама знаешь.
— Борис, конечно, парень видный, красивый, ничего не скажешь, — вздохнула Клавдия, заново раздавая карты на троих. — Ну, красотой-то, сама понимаешь, сыт не будешь, да и квартиру за неё не купишь. Ему бы надо было в кино сниматься, а он уколы делает в поликлинике.
— Но этим тоже надо кому-то заниматься, кто-то же должен и уколы делать, не все же актёрами рождаются, — возразила Лена мягко.
— И то верно, спорить не буду, — согласилась Клавдия. — Ладно, давай ещё партейку одну, для ровного счёта, да чайку попьём с печеньками. Ты глянь, как за окнами-то метёт, разыгралась погода не на шутку — ни зги не видать. Не дай бог в такую непогоду на улице очутиться, замерзнешь насмерть.
А за окном и вправду разыгралась самая настоящая, лютая новогодняя метель — такая, какую показывают только в старых советских мультфильмах про зиму и лесных зверей. Сильный, порывистый ветер зловеще гудел в телефонных проводах, кружил в бешеном танце мириады колючих снежинок и сердито, настойчиво стучался в заледеневшие окна. Лена невольно поёжилась, бросив беглый взгляд на редких прохожих, которые, согнувшись в три погибели, с трудом пробирались по занесённым снегом улицам. Но не прошло и каких-то десяти минут, как на пульт оперативной связи поступил тревожный вызов, и Клавдия, грязно, по-мужски выругавшись, досадливо отбросила карты в сторону.
— Вот так всегда — попили чайку, и снова тётя налево, кости бросай, — горько усмехнулась она, натягивая куртку. — Пошли, подруга, труба зовёт, дел невпроворот.
Шумная, дребезжащая, будто старая жестянка с гвоздями, машина скорой помощи с воем взвыла сиреной, замерцала проблесковыми маячками и, разбрызгивая слякоть, помчалась сквозь густой снегопад через весь заснеженный город к железнодорожному вокзалу.
— Вот, забрела сюда прямо в зал ожидания какая-то, не пойми кто, — объяснял медикам встревоженный дежурный охранник, показывая рукой на лежавшую прямо на холодном каменном полу женщину в грязной, рваной одежде. — Бомжиха, что ли? А чёрт её разберёт, откуда она взялась. Я сначала хотел её выпроводить вон, по-хорошему попросил. А она вдруг как согнулась пополам, упала и ну биться в конвульсиях, вся затряслась. Люди на уши встали, переполох подняли, еле успокоили потом.
Лена и Клавдия склонились над незнакомкой, присели на корточки и прислушались к её дыханию. Тяжёлое, хриплое, прерывистое дыхание с присвистом донеслось до их чуткого уха, и Клавдия, недовольно фыркнув и поморщившись, развела руками в стороны.
— Ну и чего тут такого страшного и экстренного? — усмехнулась она скептически. — Пьянчужка какая-то перепила лишнего, набралась и в отключку упала, обычное дело. Эка невидаль, прямо хоть рекорды ставь. И стоило нас ради такой ерунды срывать с места?
— Пускай проспится немного и идёт себе восвояси, подобру-поздорову, — кивнул охранник равнодушно. — У нас тут, знаете ли, не ночлежка для бездомных и не приют, вокзал всё-таки, люди отдыхают, ждут поездов.
— Да уж, странные какие-то люди бывают, ничего не скажешь, — буркнула Клавдия, уже собираясь уходить.
Пока её коллега пререкалась с вокзальным охранником и выясняла отношения, Лена осторожно перевернула женщину на спину, откинула спутанные, грязные волосы с лица — и громко ахнула, не в силах поверить своим глазам. Перед ней на холодном полу лежала Ольга Постникова, та самая, что когда-то на стадионе заставляла её целовать свои новенькие кроссовки, та самая, главная мучительница из её школьного детства. Спутанные, давно не мытые волосы выбились из-под грязной вязаной шапки и падали на лицо, закрывая почти не изменившееся за эти годы высокий лоб и бледные щёки. Лена осторожно, почти нежно, убрала их в сторону и легонько похлопала Ольгу по щекам, проверяя степень сознания.
— Мы забираем её с собой, — быстро, не терпящим возражений тоном проговорила Лена, выпрямляясь. — Клавдия, живо тащи носилки из машины и зови Вову, пусть помогает спускать её.
Клавдия и не думала сразу выполнять её просьбу — она стояла с каменным лицом и скрещёнными на груди руками.
— Ты спятила, Ленка, что ли, совсем? — возмущённо ответила она, округлив глаза. — Куда мы её повезём, зачем? Ты посмотри на неё — это же бомжиха обыкновенная, алкашка, проще откачать и оставить здесь, пусть в вытрезвителе сидит. И кто она тебе вообще такая знакомая, что ли, родственница какая?
Лена сердито, исподлобья посмотрела на свою напарницу и скрипнула зубами от досады и нетерпения.
— Знакомая, — отрезала она. — Тащи носилки, я кому сказала, не задерживайся.
Клавдия нехотя, бормоча себе под нос что-то нелестное про лишнюю работу и дурацкие капризы, повиновалась и отправилась за носилками и водителем на улицу. Когда Ольгу наконец-то, кряхтя и матерясь, погрузили в тёплую, прогретую машину скорой помощи, Лена снова склонилась над ней, достала влажную салфетку и вытерла запёкшуюся, чёрную кровь на её потрескавшихся губах.
— Ленка… — вдруг неожиданно произнесла Ольга, с огромным трудом приоткрыв мутные, затуманенные глаза. — Ты… это ты, что ли?
— Ворона я, Лена Воронина, — тихо улыбнулась Лена, сжимая её холодную, дрожащую руку. — Лежи спокойно, не дёргайся, всё будет хорошо. Кто же тебя так, Оля, кто это с тобой сделал?
— Андрей… — прохрипела Ольга, с трудом выговаривая слова, и начала царапать ногтями куртку Лены, словно ища защиты. — Дышать нечем… внутри всё жжёт огнём… не могу…
Лена мгновенно, профессиональным движением, надела ей на лицо кислородную маску, проверила пульс и обернулась к водителю, который уже заводил двигатель.
— Гони на всех парах! — крикнула она громко, требовательно. — Включай сирену, давай быстрей, человек в критическом состоянии!
Лена навестила Ольгу в больнице через три дня, когда один из знакомых врачей по телефону сообщил, что та наконец-то пришла в себя после интенсивной терапии и её перевели в обычную палату. Поначалу бывшая одноклассница, увидев Лену на пороге, восприняла её с прежней холодной враждебностью и даже какой-то детской обидой. Она односложно, нехотя отвечала на все вопросы, избегала смотреть в глаза и кусала губы. И Лена уже почти решила, что зря пришла и пора уходить, как в дверях Ольга неожиданно окликнула её и залилась горькими, бессильными слезами.
— Даже не думала, Ленка, что ты мне поможешь, когда увидела в машине, — простонала она сквозь рыдания, пряча лицо в подушку. — После всего, что между нами было… после всего, что я тебе сделала?
— А что было-то? — мягко спросила Лена, присаживаясь на край кровати и протягивая ей бумажные салфетки.
— Ну, там, на стадионе… помнишь, наверное, не забыла… я же такая дрянь была, хуже некуда, — прошептала Ольга, шмыгая носом и отворачиваясь к стене.
— Ну и что, — отозвалась Лена, тепло, без всякой обиды, улыбнувшись. — Тогда мы были ещё совсем глупыми детьми, мало ли что нам в голову могло прийти в том возрасте. Люди меняются, все взрослеют. Ты лучше сейчас расскажи, что с тобой стряслось-то, откуда ты на вокзале оказалась в таком жутком состоянии?
Она подала Ольге стакан чистой воды, помогла ей приподняться на подушках и села поудобнее, готовясь слушать долгий и тяжёлый рассказ. Ольга достала из прикроватной тумбочки припрятанную пачку сигарет, сломала одну и задымила прямо в палате, глубоко затягиваясь.
— Андрей, муж мой бывший теперь уже, ушёл от меня к Юле, — поделилась она, горестно и тяжело вздыхая, и выпустила густое облако дыма к потолку. — Не к какой-нибудь посторонней, а к той самой Юле, с которой мы вместе учились, помнишь такую?
— Что? К той самой, из пятого «Б»? — не поверила своим ушам Лена, широко раскрыв глаза. — Вы же с ней лучшими подругами были, водой не разлить!
— К той самой, — подтвердила Ольга мрачно, раздавив окурок в жестяной банке. — Мы какое-то время не общались с ней, ещё с тех пор, как она уехала неизвестно куда, потеряли друг друга. А потом она неожиданно позвонила мне, сказала, что вернулась обратно в город, что жить негде и работу ищет, помощи просила. Ну, я и решила помочь, а почему нет, в конце концов? Дружили же всё-таки с первого класса, как-никак, не чужие люди. А у меня как раз своя химчистка есть небольшая, сеть небольшая по городу. Ещё отец помог открыть, недвижимость оставил, перед тем как умер скоропостижно от инфаркта.
— У тебя что, отец умер? — перебила Лена, искренне соболезнуя и дотрагиваясь до её руки. — Я и не знала, мне никто не говорил.
— Да, и его, и маму тоже год назад похоронила, — покачала головой Ольга, тяжело сглатывая. — Я теперь совсем одна, никого не осталось. Раньше-то я наивно думала, что Андрей со мной навсегда, кость и плоть, а теперь вот я сама обо всём узнала, через свою же доброту. Застукала я их после работы в своём же офисе, на столе, представляешь эту картину? Я сразу ничего не стала говорить, решила сначала тихо всё обдумать, подождать подходящего момента для серьёзного разговора. А потом не сдержалась — напилась в стельку и устроила ему дикий скандал при всех. Потом проспалась, на дачу к себе уехала в наш старый посёлок, от греха подальше, а по дороге обратно, на трассе…
Ольга выронила из вдруг ослабевших пальцев окурок и уставилась на слабый, еле тлеющий огонёк на полу, не в силах продолжать.
— Перехватили они меня на трассе, Юлька с Андреем, — продолжила она, давясь слезами и комьями подступившей к горлу горечи. — Выволокли силой из моей же машины, избили как следует и бросили прямо в кювет, как дохлую кошку. Я потом пошла обратно пешком, сама не знаю куда. Хорошо хоть недалеко до города было, километра три, наверное, так и вышла в темноте к вокзалу, вся разбитая, замёрзшая, когда уже светать начало. А там ты и больница… и вот это всё. Странно, конечно, так всё вышло, иронично, да? Я тебя кроссовки заставляла целовать, унижала, а ты потом мне жизнь спасла, выходила.
Она совсем невесело, горько усмехнулась и, наконец, посмотрела Лене прямо в глаза долгим, серьёзным взглядом.
— Ну, это моя работа и мой прямой долг, — скромно ответила та, пожимая плечами. — К тому же я не только тебя одну на своём веку спасла, Оль, не выдумывай. Тем более… есть ещё кое-какая новость. У тебя ребёнок будет.
Ольга мгновенно побледнела как полотно и, забыв про слабость и боль, моментально, резко оказалась на ногах, сев на кровати.
— Какой ребёнок? Что значит «будет»? — воскликнула она испуганно, хватая Лену за руки. — Ты откуда это знаешь, Ворона, кто тебе сказал?
— Главный лечащий врач сказал, — спокойно, даже буднично, пожала плечами Лена. — Пока ты в отключке, без сознания, лежала, тебе УЗИ сделали плановое, всё обследовали, чтобы исключить внутренние травмы. Так что с большой радостью поздравляю тебя. Ты теперь скоро станешь мамой. Ну, почти мама, осталось совсем немного.
Она похлопала оцепеневшую, онемевшую от новости Ольгу по плечу, улыбнулась и направилась к выходу, к лифту, поправив на плече сумку.
— Погоди секунду, не спеши! — крикнула ей вслед Ольга, внезапно оживая. — Ворона… Лена, постой! Я просто не знаю, как мне тебя благодарить, слов не хватает. Слушай, ну скажи, что для тебя можно сделать прямо сейчас? Ты только скажи, я что угодно сделаю, не стесняйся.
Лена вдруг резко замедлила шаг на пороге, задумалась на секунду и медленно, раздумчиво обернулась.
— Есть у меня одна просьба, — кивнула она, — но неудобно её произносить вслух…
Через несколько дней, когда Ольгу выписали из больницы, Лена приехала помочь ей с переездом. Остановившись на пороге квартиры Ольги в центре города, Лена хотела было озвучить свою просьбу, но Ольга её опередила.
— Неудобно говорить, но вы с Борисом ко мне переезжайте, — вдруг твёрдо, безоговорочно заявила Ольга, когда они уже стояли на пороге её трёхкомнатной квартиры в центре города. Она решительно, властным жестом прервала робкие возражения Лены. — И чтобы больше никаких пустых разговоров на эту тему! Что выдумали, в самом деле? «В долг», «временно»… Ваша эта квартира, моя — ваша. Живите здесь и радуйтесь просторным комнатам, сколько захотите, без всяких условий.
— Оль, ну даже не знаем, как быть, — осторожно, смущённо возразила Лена, переводя взгляд с одного на другого. — Такой неожиданный, дорогой подарок, слишком много для нас. Тут же три огромные комнаты, нам с Борисом столько места и не нужно. Да и ты сама, между прочим, где жить-то у нас будешь, если мы здесь поселимся? У тебя вон скоро ребёнок родится, а квартиру родную отдаёшь чужим людям.
— Ну, пока я поживу с вами, компанией будет веселее, — широко улыбнулась Ольга, устраиваясь с ногами на шикарном кожаном диване и похлопывая ладонью по мягкому сиденью. — А потом, когда малыш подрастёт, я присмотрю себе что-нибудь другое, рядом. Деньги от родителей, слава богу, остались, не переживай. А перед тобой лично я теперь всю жизнь буду в долгу, Лен, в неоплатном, ты меня с того света вытащила.
— Ну что вы, в самом-то деле, стоите на пороге, как неродные, — засуетилась Ольга, хлопоча на кухне. — Проходите в комнату, раздевайтесь. Что я зря, скажите на милость, всё это готовила?
Лена и Борис, переглянувшись, подсели к хозяйке за большой дубовый стол, накрытый белой скатертью, и подняли за неё свои наполненные бокалы.
— Я предлагаю забыть раз и навсегда о том, что было в далёком прошлом между нами, — торжественно провозгласила Ольга, чокаясь своим стаканом с лимонадом. — Ведь самое главное, что происходит, — это всегда настоящее, правда?
— Ну, тогда, конечно, за тебя, за твоё скорое материнство! — рассмеялась Лена, звонко стукнувшись бокалом о её стакан.
— И за тебя, за вашу крепкую, дружную семью, — ответила Ольга и тоже, от души, рассмеялась, откинув голову на спинку стула. — И за того маленького человечка, который у вас скоро появится. Кстати, вы уже знаете, кто там у вас ожидается — мальчик или девочка?
Лена же скромно, загадочно улыбнулась, погладив свой ещё совсем незаметный, но уже округлившийся живот, и сказала, что для них с Борисом это пока большой сюрприз, который они ждут с нетерпением.