Клавдия Семёновна из второго подъезда знала про новую жилицу всё. Или почти всё.
— Въехала три недели назад, — говорила она Анне Дмитриевне у почтовых ящиков, пока та рылась в сумке в поисках ключей. — Одна, без мужика. Коробки сама таскала. Молчит. Здоровается, правда. Я ей говорю: ты откуда, девочка? А она — из Тулы. Ну, понятное дело, понаехали.
Анна Дмитриевна кивнула, нашла ключи и пошла вверх по лестнице. Четвёртый этаж без лифта. Лифт в их хрущёвке не предусмотрен.
Ни на второй день, ни на третий они не познакомились. Арина, так звали новую жилицу, Клавдия Семёновна быстро всё узнала, проскальзывала мимо. Тихая. В одних кроссовках в ноябрь, хотя холод уже стоял серьёзный. Здоровалась первой, улыбалась вежливо. Но глаза опускала.
Анна Дмитриевна как-то заметила: у девочки левый каблук стоптан, куртка с надтресканной молнией, и кольца на руках нет. Ну и что, могут быть причины. Не её дело.
Работала Арина посменно. Это Анна Дмитриевна поняла по времени, когда слышала через этаж, как хлопает дверь. Иногда в шесть утра. Иногда в десять вечера. Видимо, что-то торговое, не контора. Потом Клавдия Семёновна объяснила: кассирша в «Перекрёстке» на Перовской. Снимает комнату в двушке. Ребёнок у бабушки в Туле, пока не устроилась.
«Пока не устроилась», это Анна Дмитриевна поняла по-своему. Три года назад сама такое переживала. Нет, не разводилась. Но после смерти мужа тоже год ходила как в воде. Тоже копила силы.
Короче, присматривалась. Ничего особенного. Тихий человек в тихой беде, знаете как бывает.
Один раз столкнулись на лестнице. Арина несла пакет из «Пятёрочки», йогурты, пачка гречки, кажется, две банки консервов. Анна Дмитриевна несла суп в контейнере, для сына, что ли: готовила раз в неделю, Витя в Екатеринбурге и суп ему не привезёшь, но руки сами делали.
— Арина, — сказала девушка и остановилась.
— Анна Дмитриевна. Четвёртый этаж.
— Я знаю. Вы всегда ходите в синем пальто.
Анна Дмитриевна посмотрела на неё. Не молоденькая девочка. Сбитая, с кругами под глазами. Лет тридцать, не меньше.
— Устраиваешься? — спросила она.
— Да, — коротко ответила Арина. И закусила нижнюю губу.
Они разошлись. Анна Дмитриевна поднялась к себе, поставила чайник. Из кружки пахло смородиной. Тихий вечер, ноябрь, Перово. Витя позвонил в восемь, поговорили двадцать минут.
А в ночь на вторник в подъезде было шумно.
Сначала хлопнула входная дверь. Потом шаги, быстрые, по лестнице на третий этаж. Потом, стук. Не звонок, именно кулаком.
— Арин. Арин, открой.
Анна Дмитриевна лежала и слушала. Точнее, не лежала, сидела на кровати, потому что чайник забыла выключить, встала, и тут началось. Сидела на кровати и слушала.
Арина молчала. За дверью.
— Ну, ты серьёзно? — мужской голос, молодой, немного пьяный, не злой, но настойчивый. — Арин. Я же слышу, что ты там.
Тишина. Потом ещё несколько стуков. Потом шаги вниз. Хлопнула дверь подъезда.
Анна Дмитриевна встала, выключила чайник. Посмотрела на часы: половина второго. Легла. Долго не спала. Думала ни о чём конкретном, просто думала.
Утром на лестнице Арина стояла у почтовых ящиков. В куртке с надтресканной молнией и с такими кругами под глазами, что Анна Дмитриевна с трудом удержалась, чтобы не сказать лишнего.
— Не спала? — всё-таки спросила.
— Спала, — сказала Арина. — Всё нормально.
— Это к тебе приходили ночью?
Арина посмотрела на неё. Пауза.
— Слышала, — тихо сказала Анна Дмитриевна.
— Это Стёпа, — сказала Арина. — Он не вредный. Просто не понимает.
— А ребёнок как? — спросила Анна Дмитриевна.
Арина вздрогнула. Как будто не ожидала этого вопроса.
— Вася в Туле, с мамой. Нормально.
Слово за слово. Стояли у ящиков минут пять. Анна Дмитриевна узнала: Арина хочет забрать Васю до Нового года. Мама не против, но Арина сначала должна накопить на переезд, туда и обратно, устроить угол нормальный. Пока не хватает.
Они расстались у лестницы. Арина пошла вниз, на смену.
Анна Дмитриевна поднялась к себе и стала думать.
Копила она с лета. На поездку к Витиному семейству в Екатеринбург, там уже подрастал внук Серёжка, два года, и Анна Дмитриевна ездила прошлой весной, но хотела ещё до морозов. Деньги лежали в конверте в кухонном ящике, под прихваткой.
Прям ахнула бы, наверное, соседка, если б узнала, что Анна Дмитриевна сделала на следующий вечер.
Достала конверт. Подумала. Взяла половину. Вышла на площадку. Постояла секунду у двери на третий этаж. Потом нажала кнопку звонка.
Арина открыла через полминуты, в байковой пижаме и тапках-зайцах. Вид у неё был такой, что Анна Дмитриевна сразу поняла: не ждала никого. На холодильнике в глубине кухни был прилеплен детский рисунок, человечек с большой головой и красная машина рядом.
— Что-то случилось? — спросила Арина.
— Нет, — сказала Анна Дмитриевна. — Вот.
И протянула конверт.
Арина посмотрела на конверт. Потом на неё.
— Анна Дмитриевна, вы что…
— Не надо ничего объяснять, Арин, — сказала Анна Дмитриевна. — Просто возьми. На Васю. На дорогу.
— Я не могу, — Арина взяла конверт рефлекторно и тут же попыталась вернуть. — Ой, нет, правда, не надо. Я же…
— Бери, — повторила Анна Дмитриевна. — У меня есть. Правда есть.
Арина стояла в дверях в тапках-зайцах и держала конверт двумя руками. Нижняя губа опять закушена. Глаза влажные.
— Я отдам, — сказала она.
— Не торопись.
— Анна Дмитриевна, я правда…
— Арин.
— Что?
— Забирай Васю. Это главное.
Арина молчала. Потом кивнула один раз.
Анна Дмитриевна развернулась и пошла к себе. На лестнице пахло борщом из соседней квартиры, кажется из шестой, они всегда готовили в это время. Прихожая, ключ, тапочки у порога.
Она поставила чайник и не стала больше думать.
Через полчаса, (а может меньше, точно она не знала) через тонкую стену послышалось:
— Вась? Это мам. Слышишь? Мам приедет. Скоро. Да, правда.
Чайник засвистел. Анна Дмитриевна его выключила. Налила чай. Поставила кружку на подоконник, посмотрела на тёмный двор.
Клавдия Семёновна завтра, понятное дело, снова будет у подъезда. И снова будет всё знать.
Или почти всё.
Вы бы решились дать деньги соседке, которую едва знаете, просто потому что увидели: человеку плохо? Я бы, наверное, тоже постояла долго у той двери. Раз в день такая история. Подпишитесь, чтобы не пропустить.