На ложе, которое помнило их редкие и несчастливые ночи, Давид теперь лежал один: пальцы сведены, губы запеклись, взгляд остановился навеки.
Царица стояла у окна, глядя на город внизу, золотые лучи лились в комнату, но не радовали. Тифлис гудел внизу, как потревоженный улей, но главный гул шёл изнутри — из дворцовых переходов, где уже десятый гонец шептал десятому вельможе:
— Это она. Монголка. Она отравила нашего царя.
Давид VII Улу, царь царей Грузии, по прозвищу Улу — «Старший» — это он лежал сейчас на постели. Официальная причина, которая свела правителя в вечность, которую запишут летописцы, — желудочная инфекция. Но Тифлис не верил бумаге, город верил слухам.
Эсукан, четвёртая и последняя жена Давида, даже не подошла к телу. А те, кто ещё утром целовал ей руку, теперь точили на неё клевету. Она была дочерью великого полководца и разменной монетой в играх империй.
— А ещё я женщина, которую ненавидел собственный муж, — сказала царица сама себе — ей было всё равно, кто её услышит, слова она произнесла на родном языке степей.
За тридцать с лишним лет до этого дня, в первой половине 1240‑х годов — точный год рождения Эсукан не сохранился, летописи называют лишь период активности женщины, — родилась девочка. Её отец, Чормаган Ноян, был из тех людей, чьё имя ещё при жизни обрастало легендами о воинской доблести.
«Сокровенное сказание монголов» — священная хроника Чингизидов — упоминает его как оруженосца-хорчи, носившего колчан самого Чингисхана. Позже, при Угэдэе, Чормаган стал полным хозяином земель, лежащих к югу от Кавказских гор. Его орда перевалила через Дербентский проход в середине 1230‑х годов (разные источники называют 1236‑й), и с тех пор армянские и грузинские князья кланялись ему трижды: раз — ради жизни, два — ради имений, три — из-за внушаемого им ужаса.
Чормаган воевал так, что даже его паралич, случившийся около 1242 года, был похож на удар копья — внезапный, сокрушительный. По одним сведениям, он умер тогда же, по другим — прожил ещё несколько лет немощным.
Власть над Кавказом и Персией не рассыпалась в прах — её приняла его жена, христианка Алтана-Хатун. Историки говорят, что эту женщину — «добродетельную и милостивую» — Чингисхан некогда уступил Чормагану в жёны.
Алтана-Хатун и станет распоряжаться судьбой дочери, когда Чормагана не станет. Монгольская степь не знала полутонов: если отец — воин, то дочь — оружие дипломатии. У Эсукан был и брат, Ширамун, прозванный «золотым столбом» — он позже отличится в войне хана Хулагу против Золотой Орды, но в грузинской истории его имени почти не встретишь.
Грузия в те годы была ареной сплошных битв. Царь Давид VII Улу, внук царицы Тамары, сын Георгия IV Лаши, был рождён для битв, но чаще вынужден был кланяться. В 1245 году монголы провели перепись населения: каждый грузинский двор, каждую душу занесли в свитки, чтобы обложить данью. Давид вздохнул, стиснул зубы и… подчинился. Но его сердце, как позже напишет грузинский летописец, «кипело, словно котёл на углях».
В начале седьмого десятилетия 13-го века Давид поднял мятеж против государства Хулагуидов. По одним источникам, это 1260 год — Давид отказался поддержать поход Хулагу на Египет; по другим — активная фаза противостояния пришлась на 1262–1263 годы.
Держава Хулагуидов — это уже не просто Монгольская империя, а её западный осколок, Ильханат, основанный внуком Чингисхана Хулагу в 1256 году, простиравшийся от Амударьи до Сирии и правивший до 1335 года. Хулагу в 1258 году взял Багдад, вымощенный коврами, и заставил халифа умереть от голода среди золота.
Восстать против такой силы? Не имея порядочного войска и бесконечной реки золота? Это выглядело безумием.
— Ты не победишь, — шептали советники.
— Зато умру как царь, — отвечал Давид.
Мятеж быстро и позорно провалился. Давид бежал в Кутаиси, к своему соправителю Давиду VI Нарину, бросив семью. И тогда монголы сделали то, что умели лучше всего, — ударили по самому больному.
Царицу Гванцу, вторую жену Давида, дочь главнокомандующего Кахи Абулетисдзе, схватили и лишили жизни по прямому приказу Хулагу. Более красочные поздние пересказы добавляют деталь с отрубленной головой, присланной Давиду в сосуде с мёдом. Грузинский царь, который прошёл десятки сражений, заплакал в тот день…
Мёртвых не воскрешают слёзы, Давид VII Улу был вынужден униженно просить мира, отправил Хулагу дары: золотые пояса, армянских скакунов, вина в кувшинах, покрытых бирюзой. Хулагу, который к тому времени уже устал от бесконечных войн с Золотой Ордой, милостиво согласился. Но поставил условие. Одно, маленькое, незначительное для ильхана, но судьбоносное для одной женщины.
— Возьми в жёны дочь Чормагана Эсукан. Она принесёт мир между нашими домами.
Это была не просьба, а приказ, завёрнутый в бархат слов. Давид скривился, но кивнул. Что ему ещё одна жена? Он был женат уже трижды. Первая, монголка Джигда-хатун, умерла в 1252 году, так и не подарив ему наследника — бездетность царицы была для грузинской знати источником постоянной тревоги.
Ещё при живой Джигде Давид, отчаявшись ждать, взял в 1249 году временную жену — аланку Алтуну, с условием, что откажется от неё после рождения наследника. Алтуна родила ему сына Георгия в 1250 году, а затем дочь Тамару, и в 1252 году, после смерти Джигды, Давид расторг этот временный союз.
Третью, Гванцу, царь любил по-настоящему, но она лежала теперь в земле. Так почему бы не быть четвёртой? Тем более — это дочь врага, почти заложница, которую можно поселить во дворце и не замечать.
Эсукан отправилась в Тифлис по приказу матери без единого возражения, знала: девушки в знатных семьях, да и вообще, не принадлежат себе.
В Тифлис Эсукан въехала торжественно, город, который помнил и походы Чормагана, и нашествия джелаиридов, встретил невесту с любопытством. Позднейшие авторы называют её настоящей красавицей. Свадьбу пышно сыграли в 1263 году. Правда, грузинские и монгольские нойоны на свадебном пиру старались не вспоминать, что ещё вчера резали друг друга.
Брак оказался несчастливым: супруги почти всё время жили раздельно, муж пренебрегал навязанной ему красавицей, и ночи, проведённые Эсукан на супружеском ложе, были редкими, а утром подушка жены — мокра от слёз.
Давиду VII шёл уже пятый десяток, он не искал тепла в этом династическом союзе и пропадал на охотах, а женщины во дворце шептались о его красивых наложницах, живущих в горах.
Эсукан страдала от пренебрежения, горячая кровь требовала своего, кроме того, она была при чужом дворе, в чужом дворце, без поддержки, без детей. А ведь отсутствие наследника в ту эпоху частенько становилось приговором.
— Где же мне взять дитя, если муж не делит со мной ложе! — жаловалась царица немногим своим доверенным служанкам.
В 1264 году разразился грандиозный скандал: Эсукан обвинили в противозаконной связи, в измене мужу и царю, а это приравнивалось к государственной измене при всех монархах средневековья.
Василий Чхондидели, глава епархии Чкондиди, царский советник, был человеком, которому Давид доверял, как себе. Умный, обходительный, с тихим голосом и острым умом. Василий часто посещал опальную царицу — предположительно с пастырскими целями. И поползли липкие слухи.
«Царица спит с Василием», — нашептали царю. Придворный ли, желавший убрать советника, враг Эсукан или просто сплетник? Мы уже не узнаем. Давид, которого летописцы характеризуют как человека легковерного и склонного к поспешным решениям, не стал разбираться.
Василия схватили, суда не было, исповедоваться ему не дали. Скорее всего обвинения были ложью, но Давид хотел этой лжи. Скорее всего Василий стал жертвой придворного заговора — причиной мог быть его проект секуляризации церковных земель, задевавший интересы многих. Эсукан же в этой интриге могла оказаться просто удобным предлогом.
Василия повесили в центре Тифлиса, тело епископа оставалось на всеобщем обозрении — такова была воля царя, казнь устроили так, чтобы её было видно из окон дворца Эсукан, а сама она фактически оказалась в положении пленницы.
— Монгольская змея отравит нашего царя, — шептались старухи у колодцев.
— Все монголки отравительницы, — вторили купцы.
— Она отомстит за Василия, — было общее мнение.
В 1270 году Давид VII Улу действительно отправился к предкам. Ему было 55 лет. «Хроника ста лет» сообщает: «когда Давид умер, слухи разносили версию о том, что Эсукан несёт ответственность за отравление своего мужа, мотивом для которого служила месть за смерть Василия».
Анонимный летописец даже проводит параллель со слухами о кончине Александра Македонского. Редкий случай, когда сам средневековый автор фиксирует не факт, а циркуляцию слуха — и тем самым делает его бессмертным.
Средневековые хроники не дают никаких сведений о дальнейшей судьбе Эсукан, царица-консорт из документальных записей просто исчезла. Версии о казни в источниках нет, как и о том, что вдову царя заточили в монастыре или выслали. Ни один летописец не счёл нужным поставить точку в этой истории.
Спасибо за лайки!