первая часть
— Да, — кивнул Платон. — Рорка, ты только подумай: для тебя это огромный шанс. Подумаешь, продавать картины под псевдонимом. Имя уже известно, за одну подпись Пырьева готовы платить бешеные деньги. Я же не претендую на твои доходы. Ну, какую‑то комиссию в случае успеха возьму, но это копейки. Тебе самой‑то приятно писать «в стол»? Для художника это, по‑моему, тяжёлый груз.
— Я вообще хотела завязать с живописью, — смутилась Аврора.
— Я слишком хорошо знал отца, — серьёзно сказал Платон. — Он и за твоё обучение‑то взялся только потому, что хотел передать кому‑то своё наследие.
— Подумай, я не тороплю, — добавил он. — У нас почти полгода в запасе. Давай так: ты закончишь его начатую картину, а там решим, как быть дальше.
— Нет, Платон, это неправильно, — покачала головой Аврора. — Как будто мы будем глумиться над памятью твоего отца. Я его любила и глубоко уважала. Такое — настоящее святотатство.
— Ты судишь слишком поверхностно, Рорка, — не сдавался он. — И вообще, тебе разве не хочется помочь мне выбраться из этой дурацкой ситуации?
Платон резко поднялся и подошёл вплотную. Аврора почувствовала его горячее дыхание у лица.
— Что ты… — начала она, но договорить не успела.
Он поцеловал её. Платон крепко прижал Аврору к себе и прошептал на ухо, что больше не в силах скрывать свои чувства.
— Как только я тебя увидел, сразу понял: мы созданы друг для друга, — признался он. — Никогда в жизни такого не испытывал. Не молчи.
Аврора не сопротивлялась. Ей давно нравился Платон, но она боялась даже намекнуть на это, считая, что при таких обстоятельствах говорить о чувствах просто неуместно.
— Ты чего вся светишься? — удивился Сотовский, когда внучка вернулась домой. — Где была?
— В мастерской, — загадочно улыбнулась Аврора.
Сердце всё ещё бешено колотилось: мир казался ярче, глубже, чем утром.
— Если бы я тебя не знал, — протянул дед, — решил бы, что ты влюбилась. Так глаза у женщины горят только по одной причине.
— Дед, — она шлёпнула его по груди, — а может, так оно и есть?
— И в кого же ты, интересно, влюбилась? — прищурился он. — Насколько помню, кроме одноклассников ты ни с кем толком не общалась, да и про них ты мне всегда всё рассказывала. Ни одного мало‑мальски интересного персонажа не припомню. Хотя любовь обычно обрушивается внезапно…
— Это не одноклассник, — серьёзно сказала Аврора. — И говорить о любви ещё рано. Но меня всё будто переполняет, хочется петь.
— О, ну всё, точно влюбилась, — засмеялся Сотовский. — Давай, признавайся, кто счастливец? Судя по твоим глазам, чувства взаимные.
— Ну… — смутилась она. — Платон.
— Что? — опешил дед. — Платон? Сын Марка? Когда вы вообще успели так сблизиться?
— Не знаю, — пожала плечами Аврора. — После похорон он стал часто приходить в мастерскую, когда я там была. Так и завязалось. Уже четыре месяца мы время от времени видимся. Он интересный, только материалист до мозга костей. Но это нормально: в паре так и должно быть. Один — расчётливый, второй — мечтательный, для равновесия. А сегодня он признался, что давно ко мне неравнодушен.
— Вот как… — лицо Валерия Васильевича потемнело. — И всё же не кажется ли тебе, что всё развивается странно быстро? Я не говорю, что Платон — плохой выбор, но… есть в нём что‑то такое… не могу объяснить.
— Дед, не будь занудой, — обняла его Аврора. — Платон обычный парень. Немного со странностями, если смотреть со стороны, но я‑то узнала его ближе. Мы много говорили о Марке, а потом и о себе. Он, да, не любит живопись, но этому есть причины. Зато он умный, воспитанный, с хорошим кругозором.
— Не знаю, внучка, — покачал головой дед. — Дело твоё, но он мне не нравится.
— Опять ворчишь, как старый дед, — шутливо надула губы Аврора.
— А я кто, по‑твоему? — усмехнулся Сотовский.
— Нет, ты у меня ещё ого‑го, любой дед позавидует, — рассмеялась она. — И я не обижаюсь, что ты к Платону скептически относишься. Понимаю: в жизни твоей любимой внучки появился ещё один мужчина, кроме тебя. Но ты увидишь, Платон классный. И к тому же он тоже учится на журфаке, будет помогать мне с учёбой — удобно же.
— Так вот почему ты выбрала журналистику, — прищурился дед. — А я‑то думал…
— Дед, перестань, — отмахнулась Аврора. — Это никак не связано. Всё, давай сменим тему. Я вообще хотела позвать тебя погулять. Погода чудесная, и надо отпраздновать окончание экзаменов.
— Но результатов ещё нет, — осторожно заметил Валерий Васильевич.
— Ты во мне сомневаешься? — сделала вид, что обиделась она.
— Да что ты, — засмеялся он. — Ты же моя кровиночка. Не можешь провалить какие‑то дурацкие тесты.
— Вот и я так думаю, — подняла подбородок Аврора.
Она намеренно промолчала о предложении Платона насчёт картин.
— Обалдеть, — искренне восхитился Платон, когда она показала ему готовую картину, начатую Марком. — Это даже лучше, чем у отца.
— Не говори так, — нахмурилась Аврора. — Твой отец был гением, а я — всего лишь его жалкое подобие. Тут почти всё его рука, я только чуть‑чуть доделала.
— Да, но ты смогла сохранить его стиль и при этом добавила лёгкости, которой у него никогда не было, — возразил Платон. — Что ты сама тут видишь?
— А ты? — вопросом на вопрос ответила она.
— Я могу ошибаться, но… — он надолго задумался.
— Ну что ты молчишь, Платон! — нетерпеливо поторопила его Аврора.
— Любовь, — наконец произнёс он. — Здесь всё пропитано любовью. Китайцы будут в восторге. Готовься к гонорару.
— Ты уверен? Мне кажется, нам с позором вернут полотно. Ещё и обвинят…
— Глупости, — отмахнулся он. — Да кто там будет вникать? Даже если они что‑то заподозрят или услышат о смерти отца, я всегда могу сказать, что эти работы он закончил при жизни, а я как наследник распоряжаюсь ими по праву. Кто это проверит?
— Ты точно уверен, что так можно? — с тревогой спросила Аврора.
— Верю, — спокойно сказал Платон. — Я люблю тебя и никому не дам в обиду. Если что — всю ответственность возьму на себя. Но поверь, до этого не дойдёт.
Он улыбнулся и добавил:
— А чтобы ты ни секунды не сомневалась в моих словах…
Платон не договорил. Он достал из кармана маленькую коробочку, опустился на одно колено и раскрыл её. Внутри сверкнуло кольцо.
Аврору будто пронзило током.
— Что это?.. — еле выговорила она.
— Как что? — искренне удивился Платон. — Я думал, ты книг начиталась и знаешь, как делают предложение руки и сердца.
— Платон, но мы знакомы всего ничего. Это рано…
— Для чего рано? — мягко перебил он. — Я люблю тебя, ты любишь меня. Нас многое объединяет. Мы молоды, полны надежд. Чего тебе ещё не хватает? Или этого мало?
— Платон, я… — Аврора на секунду закрыла глаза и вдруг рассмеялась. — Я согласна!
Она, сияя, позволила надеть кольцо себе на палец.
— Дедушка, конечно, будет в шоке, — пробормотала она. — Но он сам всегда говорит, что решения я должна принимать, опираясь на разум и сердце. А сердце буквально поёт, что надо согласиться.
Валерий Васильевич мрачно всматривался в бриллиант на пальце внучки.
— Детка… — наконец произнёс он. — Не мне указывать тебе, как жить. Я всегда воспитывал тебя самостоятельной. Но то, что происходит сейчас… Не кажется ли тебе, что вы торопитесь?
— Деда… — тепло улыбнулась Аврора и присела рядом. — Я понимаю твоё беспокойство. Но я так его люблю.
— И это прекрасно. Но, может, стоит проверить свои чувства? — мягко сказал он. — Я не сомневаюсь в них, но вы знакомы всего несколько месяцев. В жизни всякое бывает. Это твоя первая любовь. Ты ещё не знаешь, каково жить с человеком день за днём. Вдруг вы не сойдётесь в быту, и, как писал Маяковский, «любовная лодка разобьётся о быт».
Он вздохнул:
— Вы ещё студенты. Точнее, ты пока абитуриентка. Куда спешить? Сейчас молодёжь, насколько я вижу, наоборот: сначала встречаются, потом живут вместе, притираются. А штамп в паспорте — дело последнее.
— Дедуля, — протянула Аврора. — Платон просто сделал предложение. Это помолвка, а не запись в ЗАГСе. Естественно, мы поживём вместе. Я и сама понимаю: вдруг он окажется бытовым тираном. Не дай бог, носки по всему дому разбрасывает или зубную пасту не закрывает.
— Шутишь, милая, — тяжело вздохнул дед, — а ведь с таких мелочей всё и начинается. Тебе надо думать о будущем: выучиться, получить профессию, встать на ноги. Встречайтесь, сколько хотите, но съезжаться, по‑моему, рано. Да, Марк оставил сыну неплохое наследство, вам пока не о чем особо заботиться… но не знаю.
— Чего ты не знаешь? — удивилась Аврора.
— Сложно объяснить, — пожал он плечами. — Внутренний голос шепчет: твой Платон не так прост. Поверь, я людей повидал. В его глазах мелькнуло что‑то нехорошее. Может, мне показалось, конечно… я видел его только на похоронах.
— Он совсем не такой, — горячо возразила Аврора. — Ты просто его не знаешь. Вам обязательно надо познакомиться получше. Я завтра приглашу Платона к нам на ужин. Давай и тётю Марину позовём. Мы с ней что‑нибудь вкусное приготовим.
— А почему бы и нет… — чуть смягчился дед.
Несмотря на сделанное ещё в июне предложение, Платон не спешил со свадьбой, хотя Аврора время от времени возвращалась к этому разговору.
— Ну куда ты торопишься? — в который раз говорил он. — Даже твой дед относится к этому скептически, а он и так с трудом согласился, чтобы мы жили вместе. Ты только начала учиться в универе. Привыкай к ритму, сессию сдай, а ближе к лету подумаем. Хоть в свадебное путешествие махнём.
— Правда? — влюблённо посмотрела на него Аврора.
— Конечно. Ты сама посуди: сейчас разве плохо?
— Ты прав… — улыбнулась она. — Веду себя как дурочка.
— Вот и я о том, — усмехнулся Платон. — После свадьбы появится только штамп в паспорте. Что он изменит? Я как любил тебя, так и буду любить.
Он вдруг сменил тему:
— Кстати, в универе всё нормально?
— Да. А что?
— Просто хотел напомнить: сроки по картинам подходят, — вздохнул он. — Сегодня переписывался с представителями аукциона, они уже торопят. Формально край — декабрь, но осталось всего пару месяцев, а ты даже первую картину не закончила.
— Всё успею, — уверенно сказала Аврора, хотя сама в этом сомневалась. — Ты же понимаешь, я пытаюсь вникнуть в учёбу. Это не школа.
— Думаю, тебе стоит правильно расставить приоритеты, — серьёзно сказал Платон. — Универ только кажется страшным. Пару пар пропустишь — никто не заметит. С конспектами я помогу, у меня всё с прошлого года осталось.
— Дед об этом лучше не узнает, — нахмурилась она.
— Да он и не узнает, — отмахнулся Платон. — Просто закончи картины — и спокойно учись. Ты быстро работаешь, я знаю.
— Мне тяжело даётся, — призналась Аврора. — Тематика эскиза — скорбь. А я сейчас на пике радости. Состояние не совпадает, я не могу себя заставить.
— Тогда начни вторую, там что‑то более светлое, — предложил он.
— Абсурд, — усмехнулась она.
— Почему абсурд?
— Потому что так называется картина. «Абсурд». И я пока не представляю её живьём. Эскиз — одно, а полотно — другое.
— Ладно, не буду давить, — примирительно сказал Платон. — Но учти: чем быстрее мы отвяжемся от китайцев, тем скорее начнём готовиться к свадьбе. Пока я не закрою отцовские обязательства, расслабляться не могу.
— Почему ты раньше так не сказал? — всполошилась Аврора. — Я не хочу давить на тебя, чтобы казаться будто использую тебя.
— Я и не думаю так, — мягко возразил он.
— Завтра же сяду за работу, — решительно сказала она.
— Вот и славно, — улыбнулся Платон и поцеловал её.
На следующий день после пары Аврора решила заехать к деду, а уже потом идти в мастерскую. Она позвонила в дверь, но никто не открыл.
«Странно, — подумала она. — В это время он всегда дома. Ладно, хорошо, что ключи с собой. Подожду внутри, вряд ли он надолго выбрался».
Она открыла дверь и вошла. Из библиотеки доносилась музыка — это удивило её: дед никогда не уходил, не выключив всё. На кухне также горел свет.
— Деда! — громко позвала она. — Ты что, уснул? Я звоню, звоню — ты не слышишь!
В ответ — тишина.
Сердце кольнуло дурным предчувствием. Аврора торопливо разулась и пошла в библиотеку.
Дед сидел в своём любимом кресле, повернув голову к окну.
— Дедушка, ты чего?.. — начала она, но голос сорвался.
Её взгляд упал на руку, неестественно свисающую с подлокотника. Подойдя ближе, Аврора увидела глаза Валерия Васильевича, уставившиеся в потолок. Лицо посинело, тело было странно скрючено.
— Господи… Дедушка!.. — она бросилась к нему, пытаясь встряхнуть, но он не реагировал.
Рыдая, Аврора набрала номер скорой. Врачи приехали через несколько минут и, осмотрев Сотовского, констатировали смерть от удушья.
— Следов насилия нет, — тихо сказал один из медиков. — Похоже, что‑то попало в дыхательные пути. Судя по виду, скончался часа два назад. Девушка, не вините себя. Здесь уже нельзя было помочь. Если бы вы были рядом в момент, когда он подавился, — другое дело.
Слова врача долетали до Авроры, словно сквозь воду. Она почти не понимала, что именно он говорит.
заключительная