первая часть
— Без всяких приветствий, да? — холодно бросил он.
— Ты… тебя зовут Платон? — выдавила Аврора, сразу догадавшись, что перед ней сын Марка.
— Да, — нервно кивнул парень. — Консьержка позвонила, сказала, что приезжала реанимация.
— Марка увезли… — всхлипнула Аврора. — Я нашла его без сознания, в сильных судорогах.
— Он жив? — сухо спросил Платон.
— Не знаю, — честно ответила девушка. — Врачи даже со мной ехать не позволили. Сказали, что, во‑первых, его сразу отвезут в реанимацию, куда никого не пускают, а во‑вторых, я им не родственница, так что…
— В какую больницу его увезли? — нетерпеливо перебил её юноша.
— Да не знаю я! — почти закричала Аврора. — Всё так быстро произошло…
— Господи… Женщины… Что с вас взять, — скривился Платон. — Ладно, сам узнаю. А ты вообще кто?
— Аврора.
— А-а-а… Та самая любимица отца, — протянул он. — Ясно. Наслышан. Слушай, тебе бы сюда вообще больше не приходить. Даже если его выпишут, я всё равно не позволю ему возвращаться в мастерскую. Хватит. Сколько раз ему твердили: никакой нагрузки. Не слушал. Вот и результат.
— Но разве он не занимался любимым делом? — растерялась Аврора.
— Ты, может, не в курсе, но это «любимое дело» медленно, но верно убивало его организм, — резко бросил Платон. — Ему ещё лет десять назад сказали: ни шагу к растворителям. А он разве слушал? Всё время по уши в красках, лаках и прочей отраве. Тут дышать-то нечем!
— Он ничего такого не говорил… — побледнела Аврора.
— Ещё бы он говорил, — усмехнулся парень. — Мы с ним столько из‑за этого ругались. У меня, кроме отца, никого нет. Я умолял его поберечь себя. Тем более он давно мог перестать рисовать: на своих картинах сколотил приличное состояние, а ему всё мало.
— Марк разве из‑за денег работал? — не поверила девушка. — Мне всегда казалось, что он просто следует зову души.
— Ага, по велению души можно в блокноте карандашом рисовать, — хмыкнул Платон. — Здесь совсем другая история. Меня до истерики доводили его бесконечные переговоры с китайцами. Как ночь — он запирается и часами с ними трещит на своём мандаринском.
— С китайцами? — переспросила Аврора.
— А ты не знала? — сухо рассмеялся Платон. — Отец почти все работы им продаёт. Там поток поставлен. Они его дёргают, торопят, требуют, он сам себя загнал.
— Не спорю, платят они больше чем щедро, — тихо сказала она. — Но ведь жизнь дороже?
— Вот именно, — отрезал Платон. — Отец себя угробил. Зная о болезни, он вообще не имел права так перегружаться. В итоге теперь нарушит условия контракта — и всё. Стоило оно того?
— Какого контракта? — непонимающе уставилась на него Аврора.
— Боже, он тебе вообще хоть что‑нибудь рассказывал? — вспылил Платон. — Чем вы тут занимались? Неужели только своей «мазнёй»? А он ещё тебя другом называл…
— Марк мне много чего рассказывал, — твёрдо ответила Аврора. — Но мы никогда не обсуждали его болезнь или продажи картин. Есть вещи поважнее.
— Не буду спорить, — зло усмехнулся Платон. — Для меня вся ваша живопись и так не более чем способ заработать. В его случае очень неплохой способ. Только теперь начнутся проблемы.
Он выдержал паузу и добавил:
— У отца контракт с аукционным домом в Пекине. По условиям — каждый год не меньше десяти картин. За срыв — такие штрафы, что тебе лучше не знать этих сумм.
— Но у Марка же есть в запасе картины! — Аврора растерянно огляделась по сторонам. — Здесь полно полотен.
— Это мазня, — поморщился Платон. — Во‑первых, половина — чистый брак, от которого китайцы уже отказались. Во‑вторых, часть работ уже продана другим людям. Тут без вариантов.
— И сколько картин твой отец ещё обязан отправить в Пекин?
— Насколько знаю, ещё две. И вот эту, что на мольберте. То есть всего три. — Он кивнул на незавершённое полотно. — Эта явно не дописана, а две остальные, в лучшем случае, где‑то в формате эскизов. Отец всегда сначала высылал эскизы на согласование, а они уже выбирали, что им нужно.
— Может, всё обойдётся, и Марк придёт в себя? — с надеждой спросила Аврора.
— Ты глухая, что ли? — резко рявкнул Платон. — Я же сказал: даже если всё обойдётся, в это помещение он зайдёт только через мой труп. Всё, иди. Мне нужно в больницу.
Аврора молча поднялась и вышла из мастерской, крепко сжимая в руке подарок Марка. Её потрясало, насколько циничным оказался его сын. Она много раз слышала, что Платон не интересуется искусством, но теперь воочию убедилась: он не просто равнодушен к работе отца — он её искренне ненавидит и винит в ухудшении его здоровья.
Пока Аврора шла домой, она горячо молилась, чтобы с её учителем всё было в порядке.
…На похоронах Аврора стояла у самого гроба. Проститься с Марком Пырьевым пришло так много людей, что девушка боялась, как бы её не задавили в толпе.
— Не грусти, моя милая, — Сотовский крепко сжал её руку. — Теперь он в лучшем мире.
— Надеюсь… — всхлипнула Аврора. — Но всё равно не верится. Кажется, что все разойдутся, я снова приду в мастерскую, а он сидит у мольберта, прикусил кисточку, хмурится… И вокруг — его тучи.
— А вот, наверное, его сын, — шёпотом сказал Валерий Васильевич, кивая на молодого человека в двух шагах от них.
— Да, — так же тихо ответила Аврора. — Я столкнулась с ним в тот день, когда Марка увезли в больницу. Странный юноша. Но отца любил… он очень переживал, что работа его доконала.
— Марк делал то, что любил, — вздохнул дед. — Разве можно винить человека за то, что он следует своей душе? Он просто хотел успеть вгрызться в память людей как можно глубже. Если бы лишить его работы, он бы загнулся куда раньше. Платон зря думает, что отец прожил бы дольше, сиди он дома, попивая чай у окна. Может, и дольше. Только как? В отчаянии и одиночестве? Нет, так нельзя.
Он посмотрел на внучку и мягко добавил:
— Ты должна гордиться своим учителем, а не причитать, что он ушёл рано. Он оставил прекрасное наследие и передал свой дар тому, кому нужно. Тебе.
После похорон Аврора и дед сразу поехали домой, не оставаясь на поминках. Смотреть на толпу людей, словно подчёркивающих своим присутствием, что любимого человека больше нет, было выше сил.
— Ты как? — поздним вечером, около десяти, Валерий Васильевич постучал в дверь её комнаты. — Даже ужинать не выходила. Марина вся извелась, но ушла, так тебя и не дождавшись.
— Да всё нормально, — Аврора попыталась улыбнуться. — С Богом вожусь…
Она помолчала и, глядя в окно, добавила:
— После смерти Марка всё думаю, не бросить ли живопись.
— Ты так и не решила продавать свои картины? — осторожно спросил дед.
— Нет, — покачала головой Аврора. — Многие буквально выпрашивают, предлагают такие суммы, что я могла бы год ни в чём себе не отказывать. Но… не могу. Теперь тем более, в память об учителе. Вспоминаются его слова про истинного художника и материальный мир. Настоящий творец не должен думать о деньгах. Они его портят, превращают в грубую мешковину, бездумно забрызганную краской.
— Наверное, так и есть, но?..
— Но… — она вздохнула. — Платон кое-что рассказал. Теперь я не уверена, что Марк говорил это искренне. Последние пять лет он писал в основном коммерческие работы и продавал их за огромные деньги в Китай.
— И что с того? — равнодушно пожал плечами Сотовский. — Жить-то на что‑то надо. Сына поднимать. Ты не должна зацикливаться на этом. Старый Марк был честен: он продавал то, что у него буквально вырывали на аукционах. А потом, знаешь, как говорят: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация — на тебя. Вот и всё.
Он усмехнулся:
— Не нужно этого бояться. Ты хорошо знала своего учителя. Мало ли, какие у него были дела с китайцами. Деньги, в конце концов, не пахнут. Его картины высоко ценились — и продолжают цениться.
— Ты прав… — вздохнула Аврора. — Дедушка, мне так пусто, будто кусок из груди вырвали. Слава богу, я не одна. У меня есть ты. А сейчас ещё экзамены на носу. Не представляю, как готовиться — в голове пусто.
Она помолчала и решилась:
— Я передумала поступать в Академию. Марк дал мне больше, чем кто бы то ни было, но продолжать заниматься живописью профессионально, кажется, не смогу. Оставлю её как хобби.
— И куда тогда собираешься поступать?
— Пока не решила. Может, на журфак. Мне всегда была интересна журналистика. Да и с таким дипломом, думаю, будет проще найти свой путь.
— Похвально, — Сотовский обнял внучку. — Могу только пожелать успеха. У тебя всё получится. Но живопись не бросай.
…Платон сидел на диване, вытянув ноги и упираясь ими в один из холстов. Аврора не ожидала увидеть его в мастерской Марка. У неё самой был ключ, и по завещанию Пырьева она имела право посещать мастерскую и пользоваться ею по своему усмотрению. Официально документ ещё не вступил в силу, но никто не мешал ей приходить. С Платоном они всё заранее обсудили, он не собирался ничего здесь менять.
— У меня к тебе дело, — как обычно, без приветствия сказал он.
— Привет, Платон, — Аврора опустила на пол сумку. — Только, пожалуйста, сильно не грузи. Я только что сдала последний экзамен, у меня в голове каша. Скоро начнётся беготня с поступлением, а я хотела немного посидеть в мастерской.
— Я тут подумал… — Платон прищурился, пристально разглядывая работы ученицы своего отца. — Точнее, хорошенько поизучал твои картины.
Он сделал паузу.
— Почему ты их не продаёшь?
— Не хочу говорить на эту тему, — отмахнулась Аврора.
— А зря. Некоторые — очень сильные, — заметил он. — В общем, у меня предложение.
— К чему ты клонишь?
— Я залез в отцовскую почту, — спокойно произнёс Платон. — Китайцы не знают, что он умер. Я пока не спешу их просвещать. Месяц назад я отправил им две картины — они уверены, что автор жив и ждут остальные.
— Ты что? Так же нельзя! — вскрикнула Аврора. — Им надо сказать правду! Разве это событие нигде не освещали? Как такое вообще возможно?
— Ты же знаешь, он работал под псевдонимом, — пожал плечами Платон. — В открытых источниках фигурируют его настоящие данные, но китайцам до этого дела нет. Неважно. Важно то, что они всё ещё ждут оставшиеся три работы.
Он чуть подался вперёд:
— Я подумал, может, мы продадим им под видом отцовских твои картины.
— Платон, ты с ума сошёл? — отпрянула Аврора. — Это же чистой воды обман. Да любой дурак заметит, что писал другой человек.
— Не скажи, — хмыкнул он. — Да, стили немного отличаются, но характер работ один. Хоть я и не фанат всей вашей «мазни», глазами я всё‑таки вижу. Не спеши отказываться. Смотри: вот незавершённая картина, финальная стадия. Тебе нужно всего лишь поставить пару нужных мазков.
Он кивнул на мольберт.
— А две остальные допишешь по его эскизам. Воспринимай это как соавторство. Уверен, отец был бы не против. К тому же ты буквально спасёшь меня. По условиям контракта смерть не освобождает от обязательств. Если я не отправлю им картины — влепят такие штрафы, что я потеряю всё.
— Прямо уж и «всё», — язвительно заметила Аврора.
продолжение