Валька ехала к Оле во вторник после работы. Автобус встал в пробке у Карачаровской, пришлось выйти и идти пешком до метро. Май в этом году выдался промозглый, пальто она не сняла, хотя дома уже убрала в шкаф. Не угадаешь с этой погодой.
У входа на «Кузьминки» стояли три скамейки. На одной грелась под жидким солнцем какая-то бабулька. На другой, мужик в серой ветровке листал телефон. Валька огибала скамейку и вдруг, пакет из «Пятёрочки» у ног, яблоки по асфальту.
— Ой, чёрт...
Мужик поднял голову.
Валька успела поймать одно яблоко. Нагнулась за вторым, распрямилась, и как-то сразу остановилась. Минуту, не меньше. Просто стояла и смотрела на него.
— Валь? — сказал он, почти шёпотом. — Ты?
Паша. Тот самый Паша, с которым она в двадцать четыре года плавала на лодке в Серебряном Бору. Который присылал SMS ночью, три буквы: «не сплю». Который пришёл к ней на день рождения без цветов, зато с «Битлами» на кассете, потому что она однажды сказала, что не слышала.
Вот только сейчас это был немолодой мужик с проседью и чуть сутуловатый, а не тот Пашка в тёмно-зелёной куртке с потёртым воротником.
— Господи, — только и сказала Валька. И засмеялась. Потому что больше нечего было говорить.
— Садись, — Паша подобрал яблоки и двинулся на скамейку.
— Я... к дочке еду.
— Пять минут. Я не кусаюсь.
Вальке надо было бы сказать «извини, опаздываю», но она, понятное дело, села.
Откуда взялся Паша тут, у Кузьминок, она не знала. Сам он только сказал: «Переехал сюда три года как». Вот так, короче. А она жила в Кузьминках всю жизнь, кроме двух лет, когда снимали с Юрой комнату на Рязанке. И не встречались.
Пахло от него незнакомо, табак и ещё что-то, не одеколон, просто так пахнет мужчина. Валька подумала, что в последний раз она сидела вот так, близко, у кого-то незнакомого, не помнит когда.
Мама говорила тогда: «Паша твой хороший парень, но ненадёжный. Юра, вот это голова. У него квартира, у него работа. Ты же не хочешь, чтобы потом кусать локти?»
Мама умерла три года назад, весной. Вот совпадение, кстати. (Хотя какое совпадение, просто так вышло.)
Юра и правда оказался надёжным. Не пил. Не гулял, или Валька не знала, ну и ладно. Плитку в ванной перекладывал сам, отгул взял на субботник в школе когда Оля была в шестом классе. Зарплата всегда шла в общий котёл. В общем, жили.
Только вот как-то они с Юрой разговаривали про еду, про деньги, про дачный забор. И не очень про всё остальное.
— Ты как? — спросил Паша.
— Нормально, — сказала Валька. — Дочь замуж вышла в марте. Внука жду.
— Поздравляю. Слушай, а сам...
— Сам?
— Ну, я про мужа твоего.
— Юра? Юра нормально. На пенсию собирается в следующем году.
Паша кивнул. Сбоку в профиль он был похож на того Пашу, и не похож одновременно. Вот тут у него морщина, новая, понятно. А вот нос с горбинкой, тот же. Валька всегда замечала носы. Юра замечать этого не любит: «ну нос и нос, чего ты».
— Тебе их куда везти? — спросил Паша, показывая на яблоки.
— Оля просила. Она говорит, у них в магазине или твёрдые как деревяшки, или уже мятые.
— Знакомо. Я тоже хожу за яблоками специально на рынок в Выхино.
— Ты всегда пешком ходил везде.
— И сейчас хожу, — он чуть улыбнулся.
Вальке вдруг стало смешно и тепло одновременно. Вот это «и сейчас хожу», как будто ничего не было между тогда и сейчас. Двадцать семь лет, просто пауза в разговоре. Вот тебе раз.
Чайник у неё на кухне начинал свистеть, когда Юра читал газету, такая у них была жизнь. Тихая. Равномерная. Нормальная.
А Паша просто сказал «и сейчас хожу», и Валька зачем-то вспомнила, как в девяносто восьмом они стояли в очереди за хлебом на Текстильщиках и он смешил её каким-то анекдотом, и она давилась смехом в его рукав. Чего она не помнила этого раньше?
— Валь, — сказал Паша.
— Угу.
— Телефон.
Валька вздрогнула. Телефон в кармане вибрировал, наверное, Оля.
— Да, Оль, уже иду. — Она встала. — У метро немного задержалась.
Паша тоже встал, протянул пакет с яблоками.
— Спасибо, — сказала Валька.
— Пожалуйста, — сказал он. — Ты заходи, если что. Я вон в том доме, вторая парадная. Третий этаж.
Валька взяла пакет. Подняла глаза, он смотрел на неё спокойно, без никакого надрыва. Просто смотрел.
— Заходи, — повторил он.
Валька кивнула. Не сказала ни да, ни нет. Повернулась и пошла к турникету.
Оля встретила её в прихожей с полотенцем на плечах, пахло жареной курицей из кухни.
— Ма, яблоки? Я же просила гренни!
— Это гренни и есть, — сказала Валька.
— А почему жёлтые?
— Потому что такие были.
Она разулась, прошла на кухню, села. Живот у Оли уже заметный, май, так что август. Валька смотрела, как дочь шинкует лук, и думала ни о чём конкретном.
Потом подумала, что адрес запомнила. Вторая парадная, третий этаж. Зачем запомнила, не понятно.
Потом подумала, что мама, наверное, была права. Юра надёжный, квартира, забор. Валька ни разу не кусала локти, вот честно.
Просто иногда интересно, как оно было бы.
Чайник засвистел. Оля сняла его с огня.
— Чай будешь, мам?
— Буду, — сказала Валька.
Если в этой истории узнали себя или подругу, подпишитесь. Здесь только такие: про соседей, попутчиков и тех, кто вдруг встречается у метро.