Алла свернула на грунтовку к СНТ «Журавли» в пятницу, когда уже смеркалось. Рязанка, как и каждую пятницу, стояла в пробке до самого Раменского. Ещё полчаса по просёлку, потом открыть ворота, вытащить сумки, разжечь газ под чайником.
Она ехала сюда весь вечер. Буквально.
На шестом участке баба Тася уже задёрнула занавески. Седьмой, её собственный, шесть соток и домик двенадцати метров, купленный три года назад, когда стало совсем невмоготу сидеть в московской однушке. Восьмой с прошлого лета стоял пустым: перекосившийся домишко, бурьян в рост, забор из старых досок гнилых. И вот сейчас на восьмом что-то сверлила дрель.
Алла поставила машину у ворот. Взяла сумки. Прислушалась.
Дрель смолкла. За досками забора переступили, хрустнула ветка. Пахло прогретой за день землёй и откуда-то сладко тянуло сухой травой: за восьмым участком, понятное дело, кто-то жёг прошлогоднюю листву.
— Не зашибу? — раздался голос из-за забора. Негромкий, чуть хрипловатый.
Алла вздрогнула. Мужчина стоял, видимо, на перевёрнутом ящике, голова торчала над досками, и лицо у него было обветренное, серьёзное, с короткой стрижкой с проседью.
— Не зашибёте, — сказала Алла. — Вы новый хозяин?
— Глеб. Купил в марте.
— Алла. Мой седьмой.
Он кивнул. Спрыгнул с ящика. На том и закончилось.
Алла открыла ворота, затащила сумки, поставила чайник. Пока закипало, думала: молчаливый попался. Ну и ладно. Ей болтливые соседи и не нужны. Последние три года она ездила сюда именно за тем, чтобы помолчать.
(Паша, её бывший муж, называл её дачу «побегом от реальности». Алла называла её «реальностью», а московскую квартиру считала клеткой.)
За первые недели Глеб починил у неё ржавый вентиль на поливочной трубе, просто сказал «Давайте помогу» через забор, пока она ругалась на него матёрым словом. Возился минут пятнадцать, потом доски закрыли обратно его голову.
— Готово, — сказал он. — Прокладка была старая.
— Спасибо. Я бы сама.
— Я видел, — сказал он, и по голосу было слышно, что не смеётся. Просто констатирует.
Алла прыснула против своей воли.
Потом она дала ему саженцы помидоров, лишние, от Светы присланные из города. Потом он поставил свою кружку на верхнюю перекладину забора и они выпили чай через дырку между досками, пока закат был ещё розовым. Коротко, по делу: он рассказал, что переехал в Москву два года назад по работе, завод точного машиностроения, наладка оборудования.
— Дочка есть, — добавил он. — Студентка. Отдельно живёт.
Алла поставила кружку.
— Я тоже... в смысле, у меня нет детей. Ну вот как-то так. Пятнадцать лет с Пашей, потом расстались, а дети — короче, не случилось. — Она замолчала. Зачем рассказывает, сама не поняла.
Глеб не ответил сразу. Допил чай. Поставил кружку обратно.
— Ничего, — сказал он. Просто.
И как-то от этого «ничего» стало легче, чем от любого другого ответа.
В начале мая Алла позвонила Свете.
Они дружили одиннадцать лет, с тех пор, как столкнулись в очереди в районном МФЦ и умудрились разговориться за сорок минут ожидания. Света работала в Перекрёстке менеджером смены, приезжала домой к девяти вечера, пила чай стоя над раковиной и знала про жизнь Аллы всё.
— Слушай, — сказала Алла, — у меня сосед новый появился на восьмом.
— И?
— Ничего. Нормальный просто. Молчаливый. Починил мне кран.
Света помолчала. Потом:
— Ты только не влюбись. Ты у нас так себя уже вела однажды.
— Свет, ну что ты несёшь, — рассмеялась Алла. — Я просто говорю.
— Ну я тоже «просто говорю». — Слышно было, что она улыбается.
— Как Настька? — спросила Алла.
Голос у Светы немного изменился:
— Опять провела выходные у него. — Пауза. — Меня не позвала, понятное дело.
«Он», «его», Света никогда не называла бывшего по имени. За девять лет после расставания Алла слышала от неё только «он» или «этот». Контролировал каждую трату, не давал работать нормально, а когда Настьке было двенадцать и они разошлись, дочь выбрала отца. Это было самым больным.
— Переехал куда-то, — добавила Света. — Настька говорила, что в Подмосковье. Дачу или что-то. Я не очень вникла.
— Ну и пусть, — сказала Алла. — Подальше от тебя, и хорошо.
— Вот именно.
Они поговорили ещё про огород, про то, что Алла собирается клубнику расширить, и повесили трубку.
Алла не поверите как долго потом смотрела в тёмный забор на восьмой участок. Ерунда, конечно. Мало ли кто в Подмосковье переезжает. Мало ли молчаливых разведённых мужиков с дочками-студентками.
Девятого мая на даче было тихо. Алла приехала в субботу с утра, без машины: электричка с Казанского, потом автобус до поворота. Глеб был уже там, из-за забора слышался стук молотка, ровный, будничный.
Алла занялась клумбой. Земля была прохладная, чуть влажная после ночного дождя, рукам приятно. Паша, когда ещё жили вместе, говорил, что у неё «не дамские руки». Алла тогда обижалась. Теперь думала: и хорошо.
Около полудня за забором у восьмого хлопнула дверца машины.
— Пап! — крикнул женский голос. Молодой, весёлый.
Алла разогнулась, потёрла поясницу. Дочка приехала, видимо. Приятно, наверное, когда вот так, сама, без звонка, просто «пап».
Слово за слово она слышала обрывки: что-то про обед, про рассаду которую Глеб просил привезти, про то что автобус опять сломался на Чкаловской. Потом голоса затихли за домиком.
Минут через сорок в её ворота постучали.
На дорожке стояла девушка. Невысокая, тёмноволосая, в джинсах и лёгкой куртке. В руках держала пакет с пластиковыми стаканчиками с рассадой помидоров.
— Здравствуйте! Вы Алла? Седьмой участок?
— Да, — сказала Алла.
— Мама просила передать. Помидоры, «Сахарный бизон», сама выращивала. Сказала, что вы тут соседи, что она вас уважает.
Алла взяла пакет. Стаканчики были тёплые от машины, земля чуть осыпалась на пальцы.
— Мама, — сказала она. — Это кто?
Девушка чуть удивилась.
— Светлана Петровна. Мама Света. Мы в Телеграме переписываемся, она говорила, что вы подруги.
Алла не двигалась. Пакет с рассадой был в руках, земля осыпалась.
— Да, — сказала она. — Мы подруги.
— Я Настя, — добавила девушка. — Я к папе приехала, вот и занесла заодно. Он на восьмом.
Настя. Двадцать один год. Учится, подрабатывает в салоне связи в Марьино. Приходила к нему на выходных.
Алла стояла у калитки и смотрела, как Настя идёт обратно через дорожку, снова ныряет за ворота восьмого участка. Из-за досок снова послышался стук молотка, тот же самый, ровный, будничный.
Алла достала телефон из кармана комбинезона. Открыла контакты. Света была первой в списке.
Пальцы держали экран и не двигались.
Стаканчики с «Сахарным бизоном» тёплые. Земля на ладонях. За забором Глеб что-то чинит, как чинил всё это время, тихо, по делу, без объяснений. Дочка приехала его навестить. Сама. Без звонка.
Алла убрала телефон обратно в карман.
Завтра, другой день. Можно подумать и завтра.
Если узнали в этой истории подругу или себя, подпишитесь. Здесь таких историй ещё много.