Слава богатства и красоты текуча и хрупка; доблесть считается ясной и вечной
Саллюстий, О заговоре Катилины
В начале 50-х годов до нашей эры в Риме не было человека богаче Марка Лициния Красса. Он владел половиной Вечного города, покупал сенаторов, как скот на рынке, и считал себя равным богам. Но на ежегодных празднествах, когда толпа выкрикивала имена великих полководцев, его имя звучало вяло — как кислое вино на пиру победителей.
Следом за ним всегда шептали два других имени: Помпей. Цезарь.
И в 54 году до нашей эры старик, чьё состояние превратило жадность в искусство, повёл семь легионов в пустыню. Он думал, что покупает бессмертие. Он нашёл только песок, стрелы и смерть, после которой враги наполнили его рот расплавленным золотом — живому или мёртвому, но для истории это не имело значения.
Красс хотел славы. А получил проклятие, которое ускорило гибель республики, которую он так отчаянно хотел возглавить.
Человек, который купил Рим
Красс родился в 115 году до н. э. в семье, которую республика давно записала в свои хроники. Но собственное состояние он сколотил сам — методами, от которых у римских моралистов до сих пор сводит зубы.
Во время проскрипций Суллы в 82 году до н. э., когда списки врагов государства наполнялись именами тех, чьё имущество можно было безнаказанно конфисковать, Красс не просто покупал конфискат. Плутарх прямо пишет, что Красс сам добавлял имена в проскрипционные списки, чтобы потом дешёво скупить земли.
Но главным гением Красса стали римские пожары. Тогда в городе не существовало профессиональной пожарной службы. Красс создал бригаду из 500 рабов, которая мчалась к горящему дому — и… ничего не делала. Она стояла и ждала, пока перепуганный владелец не продаст ему дом за медяки. Если хозяин упирался — Красс просто смотрел, как здание выгорает дотла, а потом покупал пепелище вместе с соседними участками.
К концу жизни Красса, Плутарх оценивал его состояние в 7100 талантов (это примерно 200–250 миллионов долларов по сегодняшним меркам). Как сказал сам Плутарх, своё богатство Красс собрал «из огня и войны, сделав общественные бедствия главным источником дохода».
Тень Помпея и Спартак
В 73 году до н. э., когда Спартак разбивал одно римское войско за другим, сенат обратился к Крассу. И Красс справился: к 71 году он заманил восставших в ловушку в Лукании и уничтожил. Но, пока Красс добивал остатки армии Спартака, из Испании вернулся Помпей Великий, который случайно наткнулся на беглых гладиаторов и добил их. И в отчёте сенату Помпей написал так, что весь Рим решил: это он, Помпей, спас отечество.
Красс был в ярости. Он подавил восстание, которое могло сжечь Рим. А лавры достались Помпею.
В 70 году до н. э. они стали консулами, союзниками — не по любви, а потому что вместе могли сломать сопротивление сената. Потом Помпей ушёл на восток и навёл там такой ужас, что его имя стало синонимом слова «победа». Цезарь уехал в Галлию и вырезал миллион галлов. А Красс остался в Риме — богатым, но не первым.
В 60 году до н. э. Цезарь свёл их вместе. Так родился Первый триумвират — неофициальный союз трёх хищников, которые поделили республику как тушу. Крассу нужны были законы для его азиатских дел, Помпею — земли для ветеранов, Цезарю — консульство. Но Красс понимал: он — деньги, но не слава. И это убивало его.
Конференция в Лукке и роковое назначение
В 56 году до н. э. в Лукке три хищника встретились снова. План был такой: Помпей получает Испанию. Цезарь остаётся в Галлии. А Красс получает Сирию и право начать войну с Парфией. Старик вскочил. Наконец-то! Его собственная война! Его собственный восточный триумф!
Плутарх описывает его состояние как одержимость золотом и славой. Предупреждения он пропускал мимо ушей. Парфяне — опасные лучники, говорили ему. «Пустяки, — отмахивался Красс, — у них закончатся стрелы».
Пустыня смерти
Летом 53 года до н. э. армия Красса (около 40 тысяч человек, 7 легионов) перешла Евфрат у Зевгмы и углубилась в месопотамскую пустыню. У города Карры их встретил парфянский полководец Сурена.
Армия Сурены (10 тысяч человек) была собрана как убийственная машина. Ни одного пехотинца. Только конные лучники с мощными составными луками и катафракты — всадники и кони, закованные в сталь с ног до головы.
Римляне построились в каре. И тогда начался ад. Парфянские лучники окружили каре и открыли непрекращающийся огонь. Римские щиты не выдерживали — стрелы с близкого расстояния пробивали их насквозь. Если легионеры пытались сблизиться, лучники откатывались, осыпая их стрелами на отходе. Если строй редел, в дело вступали катафракты, опрокидывая всё тяжёлой лавой.
Красс бросил в атаку своего сына Публия с галльской конницей. Они врубились в парфян, но Сурена просто отвёл лёгкую конницу, пропустил римлян вперёд, а потом захлопнул мешок катафрактами. Голова Публия Красса была поднята на копье и показана отцу с парфянских позиций.
Это был эмоциональный перелом. Римская армия сломалась.
Смерть
Красс отступил к Каррам, но парфяне снова окружили остатки его армии. Измученные, потерявшие волю к победе, они требовали переговоров. Красс пошёл на встречу с Суреной. По пути между ними вспыхнула потасовка — римляне заподозрили ловушку, парфяне — предательство. В суматохе кто-то убил Красса.
Его голову и правую руку отрубили и отправили парфянскому царю Ороду II.
Здесь начинается легенда, которую историки передают с осторожностью. Дион Кассий пишет, что «как говорят», парфяне залили рот Красса расплавленным золотом «в насмешку над его жадностью». Историки сегодня спорят: живого или мёртвого, было ли это вообще. Но символизм этой смерти оказался сильнее правды: человек, который скупал Рим за золото, встретил конец от золота.
В пьесе, которую играли при парфянском дворе в тот вечер, взяли отрубленную голову Красса и использовали её как реквизит — кусок мяса для трагического актёра, изображавшего царя.
Итог
Красс умер. И в ту же секунду умер Первый триумвират. Треугольник сломался. Остались двое: Помпей и Цезарь. Их взаимная ненависть, сдерживаемая только авторитетом и деньгами Красса, вырвалась на свободу. Через четыре года началась гражданская война, которая уничтожила республику.
Красс хотел догнать Цезаря и Помпея. Вместо этого его смерть стала спусковым крючком для падения Рима.
У него было всё. Ему было мало. И в этом — трагедия человека, который был богаче всех в Риме, но так и не понял, что величие нельзя купить.