Вера резала огурцы для салата и краем уха слушала, как свекровь вздыхает на диване. Галина Петровна лежала в своём бордовом халате, приложив руку к груди.
– Ой, сердце… – простонала она. – Опять давление скакнуло. Вера, доченька, принеси мне валерьянку.
Вера положила нож и пошла в аптечку. Она знала каждую банку наизусть. За три месяца она выучила все лекарства свекрови: корвалол, валидол, ношпу, пустырник. Каждый вечер одно и то же.
– Давление сто тридцать на девяносто, – сказала Вера, подавая капли. – Я измерила. Это не критично.
– Ах, тебе легко говорить, – Галина Петровна отвернулась к стене. – Ты молодая. А у меня годы, и ноги болят, и спина, и голова… Андрей не понимает, как мне тяжело.
Вера вернулась к огурцам. Она вспомнила, что три месяца назад, когда Андрея повысили, свекровь вдруг стала часто заходить «проведать внука». А потом оставалась. А потом жаловалась. Сначала Вера помогала искренне: носила продукты, убирала в её квартире, водила к врачам. Врачи говорили: «Всё в пределах возрастной нормы». Но свекровь не унималась.
Андрей зашёл с работы уставший, бросил ключи на тумбочку.
– Мама, ты как? – спросил он, глядя на диван.
– Плохо, сынок. Всё плохо, – Галина Петровна прикрыла глаза. – Вера, сделай чаю, мятного.
Вера промолчала. Она налила чай в кружку с трещиной – ту, которую свекровь приносила с собой. И вдруг подумала: почему та всегда пьёт из этой кружки, хотя у них дома есть целый сервиз? Может, чтобы показать свою немощность?
После ужина Андрей ушёл в душ, а Вера сказала:
– Галина Петровна, я провожу вас домой. Темнеет уже.
– Ой, не надо, я сама, – свекровь резво поднялась, но тут же схватилась за спинку дивана. – Голова закружилась… Андрей! – крикнула она. – Андрей, помоги!
Андрей выскочил с мокрой головой, закутанный в полотенце.
– Что случилось?
– Ничего, ничего, – прошептала Галина Петровна. – Просто темно в глазах. Ты проводи меня.
Вера стояла у двери и смотрела, как муж надевает куртку поверх голого тела. И чувствовала, как внутри закипает что-то тяжёлое, солёное, беспомощное.
...
Две недели спустя Вера возвращалась от подруги.
Было около восьми вечера, но ещё светло. Она зашла в свой подъезд, поднялась на третий этаж и вдруг услышала: из лифта доносилась музыка. Громкая, танцевальная, из девяностых. Двери открылись – и на площадку вышла Галина Петровна. В джинсах, в свитере, без халата. Она напевала и пританцовывала, держа в руке сумку с продуктами.
Вера замерла.
Галина Петровна увидела её. Музыка продолжала играть из лифта. Свекровь замерла, потом улыбнулась через силу:
– А, Верочка… Я это… решила витамины купить. В аптеку ходила. А музыка – это не я, это лифт сломался.
Но Вера уже всё поняла. Она смотрела на ровную походку, на крепкую спину, на то, как легко свекровь держит тяжёлую сумку. И вдруг вспомнила: вчера та «падала в обморок», а Андрей отвёз её в травмпункт. Врач сказал – ушиб колена, не страшно. Но свекровь два дня ходила с бинтом и стонала.
– Галина Петровна, – тихо сказала Вера. – А давление у вас сейчас не скачет?
– Нет, – свекровь опустила глаза. – Я приняла таблетку.
– Вы же говорили, что таблетки не помогают. Что только валериана и покой.
Галина Петровна молчала. Лифт закрыл двери и уехал. В подъезде стало тихо-тихо, только слышно, как гудит лампочка под потолком.
Вера не стала кричать. Она просто сказала:
– Вы не больны. Вы просто не хотите, чтобы Андрей жил своей жизнью. Вы хотите, чтобы он всё время был рядом. С вами. А я – это так, приложение.
– Как ты смеешь? – прошептала свекровь. – Я тебя растила, я внука нянчила…
– Вы нянчили Диму два раза, – перебила Вера. – И оба раза «забывали» его кормить. Я помню.
Галина Петровна заплакала. Настоящими слезами, не театральными.
– Мне одиноко, – сказала она. – Андрей после смерти отца стал редко звонить. А ты его забрала. И внука. А я одна в пустой квартире. Если я не заболею, он даже не придёт чаю попить.
Вера смотрела на неё и не знала, что ответить. Она чувствовала и злость, и жалость, и усталость. Такую тяжёлую, что захотелось сесть прямо на ступеньки и закрыть глаза.
– Ложитесь спать, – сказала она наконец. – Завтра поговорим.
Вера поднялась к себе, закрыла дверь и долго сидела в прихожей на табурете. Она слышала, как Андрей возится с Димой в ванной. Как сын смеётся, когда вода попадает в нос.
Потом вошёл Андрей.
– Ты чего не разуваешься? – спросил он. – Устала?
– Андрей, – начала Вера. – Твоя мама не больна.
Он замер.
– Что значит «не больна»? У неё давление…
– Она ходила по магазинам и танцевала в лифте, – сказала Вера. – Я видела. Твоя мама притворяется, чтобы ты бегал к ней каждый вечер.
Андрей снял очки, протёр их. Посмотрел на Веру, потом на стену.
– Ты врёшь, – тихо сказал он.
– Позвони ей сейчас. Спроси, как она. Она скажет «плохо». А потом выйди в подъезд – и услышишь музыку.
Муж долго молчал. Вера видела, как он сжимает и разжимает пальцы. Как на лбу появляется морщина – та самая, когда он не знает, что делать.
– Я не могу в это поверить, – сказал он наконец. – Это же моя мама.
– Я знаю, – ответила Вера. – Потому я ничего не сказала ей при Диме. Потому что это не его проблема.
Она встала, подошла к плите, выключила чайник – тот уже выкипел почти досуха. На дне остался налёт, белый и горький.
– Я не прошу тебя выбирать, – добавила она. – Я прошу только: перестань приносить ей каждый вечер успокоительное. Купи ей абонемент в бассейн. Или собаку. Или пусть идёт на работу – она же медсестра, пенсия маленькая. Но я больше не буду бегать к ней с корвалолом.
Андрей надел очки, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
– Ты же её не бросишь? – спросил он.
– Нет, – сказала Вера. – Но и лечить её здоровое сердце я тоже не буду.
Она взяла сына на руки, понесла в кровать. Дима пах яблоками и детским шампунем. Он спросил: «Мама, а бабушка больше не будет болеть?»
Вера прижала его крепче.
– Бабушка просто устала быть одна, – сказала она. – Но это не значит, что мы должны делать вид, будто она при смерти.
Дима уснул. Вера долго сидела рядом, гладила его по голове и думала о том, как трудно иногда любить взрослых. Как трудно не превращаться в сиделку для того, кто умеет ходить, но предпочитает лежать. И как важно вовремя сказать правду, даже если она горькая, как высохший чайник.
Она встала, поправила одеяло и выключила ночник. В коридоре горел свет – Андрей так и не лёг, сидел на кухне, смотрел в телефон. Вера не стала к нему подходить. Прошла мимо, легла и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И неизвестно, что он принесёт. Может, свекровь действительно запишется в бассейн. А может, снова позвонит и скажет: «Ой, сердце…» Но Вера уже знала: она больше не побежит.