Кухня пропахла жареной курицей. Анна выключила духовку и услышала знакомый звонок в дверь. Суббота, восемнадцать ноль-ноль. Валентина Петровна никогда не опаздывала.
— Здравствуйте, — тихо сказала Анна, открывая дверь.
Свекровь молча прошла на кухню, села на своё место у окна и поправила очки.
— Пахнет хорошо, — сказала она. — Надеюсь, не пересолила.
Анна не ответила. Она нарезала хлеб и смотрела, как свекровь оглядывает комнату. Взгляд задержался на пустом серванте. Там стоял фарфоровый сервиз с синими цветами — подарок на свадьбу. Анна его терпеть не могла, но убрать не решалась.
Дмитрий вышел из спальни, сутулясь.
— Мам, привет, — сказал он.
— Сынок, ты бледный. Опять на работе переутомляешься?
— Нормально всё, — он сел за стол, потёр переносицу.
Анна поставила курицу на середину. Запах чеснока смешался с запахом выпечки. Она села напротив свекрови и почувствовала, как напряглись плечи. Каждую субботу одно и то же.
Первые десять минут ели молча. Потом Валентина Петровна отложила вилку, поправила очки и посмотрела на Анну.
— Ну что, — сказала она. — Новости есть?
Анна замерла.
— Какие новости, мам? — спросил Дмитрий, не поднимая глаз.
— Ты меня не понял, — свекровь вздохнула. — Я про внуков спрашиваю. Вам сколько лет? Анне тридцать два, тебе тридцать четыре. А воз и ныне там.
Анна сжала пальцы под столом.
— Мам, не начинай, — тихо сказал Дмитрий.
— Что значит «не начинай»? Я год молчу, год! — свекровь повысила голос. — Подружки мои уже нянчат внуков, а я что? Смотрю на пустой сервант?
Анна смотрела в тарелку. Она вспомнила, как год назад они с Димой решили, что пора. Как ходили по врачам, сдавали анализы. Как она плакала, когда тест снова показывал одну полоску. А потом Дима сказал: «Я сам разберусь». И замолчал.
— Я понимаю, это не моё дело, — продолжала свекровь, — но вы же не звери. Анна, ты ходила к врачу? Или тебе стыдно?
Анна подняла глаза.
— Я ходила. Всё нормально.
— А если всё нормально, тогда почему нет детей? — свекровь наклонилась вперёд. — Ты что, бесплодная?
Слово повисло в воздухе. Анна почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Мама! — Дмитрий стукнул ладонью по столу. — Хватит.
— Что хватит? Я правду говорю. В нашей семье всегда были дети. А тут — пусто. Значит, проблема в ней.
Анна встала. Взяла пустую тарелку, подошла к раковине. Руки дрожали.
— Я пойду прилягу, — сказала она. — Голова болит.
— Вечно у неё голова болит, — бросила свекровь в спину.
Анна вышла в коридор, но не пошла в спальню. Остановилась у двери, прислонилась лбом к холодной стене. Три недели назад она нашла в тумбочке Дмитрия рецепты. Уролог, анализы спермограммы, лекарства. Она не стала спрашивать. Ждала, что он сам скажет. Он молчал.
В гостиной свекровь продолжала:
— Дим, ты должен быть твёрже. В конце концов, это твоя фамилия. Если она не может, есть другие женщины...
— Мама, замолчи! — голос Дмитрия сорвался. — Ты ничего не знаешь.
— А что я должна знать? Что она бесплодная? Так это и так видно.
— Это не она! — крикнул Дмитрий. — Это я.
Тишина. Анна замерла. Свекровь не отвечала.
— Что значит «ты»? — наконец спросила она.
— То и значит, — Дмитрий говорил глухо, словно через силу. — Я год лечусь. Бесплодие. У меня. А она ни при чём.
— Не может быть...
— Может. И не надо было её позорить каждый раз. Я не сказал, потому что стыдно было. Думал, вылечусь, и всё пройдёт. А оно не проходит.
Анна услышала, как скрипнул стул. Свекровь встала.
— Я… я не знала, — пробормотала она. — Но почему ты молчал?
— А что бы изменилось? — Дмитрий закашлялся. — Ты бы перестала её пилить? Нет, ты бы переключилась на меня. А я не выдержал бы.
Анна медленно вернулась на кухню. Свекровь стояла у стола, бледная, теребила очки. Дмитрий сидел, закрыв лицо руками.
— Дима, — тихо сказала Анна. — Я знаю. Я три недели назад нашла рецепты.
Он поднял голову. Глаза красные.
— Почему не спросила?
— Ждала, что сам скажешь.
Свекровь переводила взгляд с одного на другого.
— Я… наверное, пойду, — сказала она. — Извините. Мне правда стыдно.
Она взяла сумку и быстро вышла, не попрощавшись. Дверь хлопнула.
Анна села напротив мужа. Запах жареной курицы уже выветрился. На столе остались грязные тарелки.
— Прости, — сказал Дмитрий. — Я хотел как лучше.
— Знаю.
— Что теперь делать?
Анна посмотрела на сервант. На фарфоровый сервиз, который она ненавидела. На пустые полки, где когда-нибудь могли бы стоять детские игрушки.
— Не знаю, — сказала она. — Но я больше не хочу каждую субботу это слышать.
Она встала, подошла к серванту, открыла дверцу. Достала чашку с синим цветком. Посмотрела на неё и поставила обратно.
— Завтра уберём, — сказала она. — Весь сервиз. В коробку и на антресоли.
— А если мама придёт?
— Пусть приходит. Но я больше не буду готовить курицу по субботам.
Она выключила свет на кухне. И они долго сидели в темноте, глядя в окно на чужой фонарь. Дмитрий молчал. Анна тоже. И в этой тишине было что-то похожее на облегчение.