Говорят, есть два предательства, которые не прощают. Первое — когда напарник по боевому заданию бросает тебя на глубине с недостаточным запасом кислорода. И второе — когда тебя предаёт женщина, которой ты доверяешь свою жизнь и жизнь своих детей. Эти слова мне когда-то сказал инструктор на базе, где из нас готовили "боевых пловцов" в составе водолазных диверсионных отрядов. Я тогда только усмехнулся. Молодой был, жизни не знал.
Вертолёт МЧС заходил на посадку над черноморским побережьем в районе Геленджика, и Андрей Краев смотрел в иллюминатор на знакомые очертания берега. Позади - три месяца испытаний нового водолазного снаряжения на Северном флоте. Связь с родными — только по расписанию, строго официальная. Последнее сообщение от сына пришло две недели назад, когда удалось поймать окно: «Пап, дома творятся очень плохие вещи. Мама в беде! Приезжай скорей». Тёме пятнадцать. Сын не из тех, кто паникует по пустякам — этому Краев учил его с семи лет. Было о чём побеспокоиться!
— С возвращением, командир. — Серёга Тарасов ждал на площадке. Пожал руку — на секунду дольше обычного. Взгляд скользнул в сторону. — Давай быстрей в машину. Разговор есть серьзный.
— Что с нашей школой водолазной подготовки?
— В машине всё расскажу.
Тарасов говорил ровно, как на инструктаже перед сложным погружением. Без предисловий, без смягчений. Школа «Глубина», детище Андрея — то, что он строил десять лет после службы в отряде боевых пловцов ФСБ, своими руками, с нуля — очевидно, за время его отсутствия превратилась в прикрытие для преступной деятельности. Чужие контейнеры хранились в подводных пещерах у мыса. Группы незнакомых людей, никак не обозначенных в клиентах школы, каждый вечер совершали погружения якобы на ночных «тренировках». Так же появились и новые инвесторы с огромными деньгами, закупившие излишнее для простой школы оборудование под видом модернизации. Похоже, единственное, что пока осталось до командировки Андрея без изменений - это его репутация и лицо личного бренда — двадцать лет безупречной службы, государственные награды, уважение в профессиональном сообществе — только теперь всё это работало как идеальное прикрытие для людей, которым нужно было незаметно проводить контрабандные грузы вдоль побережья.
— Начиналось постепенно, — говорил Тарасов, глядя на дорогу. — Сначала они просили совсем маленькие услуги. Провести катер с запрещенкой мимо береговой охраны через учебный маршрут. Потом — пошли просьбы покрупнее. Потом пришли серьёзные деньги и серьёзные люди. Бывшие военные, профессиональные подводники. Я пробовал копать — но всё шито-крыто. Ведь школа чистая по всем бумагам. Плюс твоё имя везде. Ты как щит. Но это только до поры до времени. Как только что-то вскроется, ты же будешь и главным виновником.
— Сколько человек знали, что школа погрязает в коррупции? Кто за всем этим стоит? И где был Антон, который остался за меня смотреть за школой?
— Антон..., — сказал Тарасов коротко. — Боюсь, ты будешь не рад моему ответу.
Антон Волков. Его друг еще с учебки. Партнёр по сотням погружений. Человек, с которым они однажды делили последний воздух из одного баллона на двадцати метрах, когда отказали оба регулятора — и оба выжили только потому, что доверяли друг другу без остатка.
— А еще твоя жена Наталья, — добавил Тарасов. Пауза. — Она в деле с самого начала, Андрей. И, кажется у них не просто денежные отношения с Волковым. Вероятно, всё началось ещё до твоего отъезда на север.
За окном мелькала знакомая дорога вдоль побережья. Вот ресторан, где они с Натальей отмечали первый выпуск школы. Вот пляж, где она говорила: ты построишь лучшую школу дайвинга на Черноморье. Вот поворот, на котором он всегда сигналил, когда ехал домой, — просто так, по привычке, чтобы она слышала из кухни и знала: едет.
— Сколько денег они провели через нашу кассу?
— По первым подсчётам — около двенадцати миллионов. Всё на подставные счета.
— Мой сын знает, что происходит?
— Он сам и записал разговоры твоей Наташи с Волковым. Сам принёс мне послушать. Я ждал твоего возвращения, чтобы обсудить, что будем делать дальше?
Краев закрыл глаза и открыл их.
— Едем к школе. Там разберемся.
В школе пахло неопреном и морской солью — как всегда. На стенах в кабинете — фотографии первых выпускников, благодарственные письма из МЧС, совместные снимки с Натальей на соревнованиях. Кубки на полке. Десять лет жизни, упакованные в рамки и стекло. Всё на месте. Словно всё в полном порядке!
Он создавал эту школу не ради денег — деньги были со службы, на первое время хватало. Он создавал её потому, что умел делать одно: готовить людей к работе под водой так, чтобы они возвращались живыми. И хотел, чтобы это умение не пропало вместе с погонами. Несколько сотен выпускников. Ребята из МЧС, которые шли на сложные спасательные погружения с навыками, полученными здесь. Это было настоящим, от сердца.
Но как выяснилось, — только для него. Для самых близких его людей всё это оказалось декорацией.
Тёма сидел за его столом — прямо, руки на коленях, так как отец учил сидеть на разборах полётов. Увидел папу — подскочил.
Андрей подошёл и притянул сына к себе. Тот вцепился в куртку намертво — по-детски, всем телом. Потом отпустил. Выпрямился. В глазах — тревога!
— Всё, я уже дома. Всё хорошо. Теперь рассказывай всё по порядку.
— Я случайно их увидел! Мы отрабатывали ориентирование в северной пещерной системе у мыса. Я ушёл в боковой грот — хотел разведать проход. А там лежали контейнеры. — Тёма говорил ровно, по-деловому, глядя прямо. — Профессиональная укладка, крепления быстрого сброса, навигационные метки для работы в темноте. Я снял всё на камеру. Пошёл к маме.
— И? Что мама сказала?
— Она сказала: это старый учебный реквизит. Не суй нос куда не надо, сказала.
— Но ты не остановился?
— Ты учил меня: если что-то кажется неправильным — значит, неправильно. Я начал следить за тем участком и за мамой. Снял ещё видео — ночью, с берега. Видел, как приходят катера без ходовых огней. Видел, кто их встречал. — Он стиснул пальцы на краю стола. — А дядя Антон, которого ты оставил главным и сказал слушаться, проводил тренировки с людьми, которых я никогда раньше не видел. Они двигаются в воде не как обычные дайверы.
— Как они двигаются?
Тёма посмотрел на него прямо.
— Как ты. Словно они не просто водолазы, а спецназовцы.
Краев долго молчал. За окном синела бухта, учебный катер качался у причала.
— Ты всё сделал правильно, сынок — сказал он наконец. — Сегодня ночуешь у Тарасова. И это приказ, не просьба.
— Пап. — Тёма не двинулся с места. — Дядя Антон — лучший боевой пловец из всех, кого я видел. После тебя. Будь осторожен!
— Знаю, сынок. — Краев застегнул куртку. — Именно поэтому разговор с ним будет непростым.
Он позвонил Наталье сам. Сказал, что вернулся наконец и предложил встретиться на старой тренировочной базе у горного озера — там, где они с Антоном десять лет назад впервые отрабатывали ночные погружения и куда он пригласил её познакомить со своим сыном.
— Зачем туда? Приезжай домой скорее, — В её голосе что-то дрогнуло — едва заметно, но он умел слышать такое.
— Дома Артём. Я хочу там. Как раньше. Только мы двое. Вспомним былые времена. Я очень по тебе соскучился.
Пауза — чуть длиннее нужного.
— Хорошо, конечно. Собираюсь, буду через час.
Перед выездом он зашёл в раздевалку. Достал из личного шкафчика старый водолазный нож — прошедший с ним через все операции. Привычка, выработанная за двадцать лет: перед выходом — проверь снаряжение. Сунул в куртку.
База встретила запахом хвои и сырого дерева. Горное озеро внизу лежало чёрным стеклом. Андрей сразу увидел машину Антона на парковке. Значит, он тоже здесь. Ну и правильно. Видимо, не собираются ломать комедию и хотят во всём признаться. Тем лучше!
В гостиной Наталья поднялась ему навстречу — быстро, с улыбкой, которая стёрлась раньше, чем она что-то успела сказать. Увидела его лицо.
— Андрюша, привет, дорогой! Я так соскучилась. Но сегодня мы будем не одни. Я приехала с Антоном. Нам всем надо поговорить.
— Хорошо, давайте поговорим.
Она села. Антон стоял у окна — загорелый, спокойный, в дорогой куртке.
— Командир. — он кивнул. — Я очень рад, что ты приехал чуть раньше срока. Уверен, от твоего цепкого взора не спрятались кое-какие моменты, которые мы бы к твоему приезду подчистили.
— Так и есть. Хотел бы послушать подробней, чем вы тут занимаетесь за моей спиной. Объясни мне про контейнеры. — Краев сел напротив. Голос — совершенно ровный. — Про счета. Про людей, которых ты учишь нырять по ночам в наших пещерах.
— Андрюха, не буду строить из себя первокурсницу. Знаем мы друг друга давно. Что тут объяснять. — Антон пожал плечами. — Деньги есть деньги. Ты знаешь, сколько стоит содержать школу? Лицензии, проверки, снаряжение, зарплаты. Ты знаешь, что мы вкладываем сюда кучу своих сил, а доходы больше репутационные. У тебя грамоты от всех ведомств, вот только заработки никогда не сделают тебя, меня и Наташу олигархами. Понимаешь ли, твоими принципами сыт не будешь. Здесь можно поднимать гораздо больше. И мы даже не просим говорить нам спасибо.
— Значит ради наживы ты использовал моё имя. Мою репутацию. Всё, что я строил десять лет.
— Твоя репутация работала вхолостую. — Впервые в голосе — настоящая резкость. — Ты уехал на три месяца испытывать чужие железки, пока здесь была реальная возможность. Мы просто не стали ждать твоего разрешения. Если бы ты вернулся в положенный срок, ты вообще бы ничего не заметил!
— Скажи мне, — сказал Краев тихо, — ты хоть раз подумал о Тёме? О том, что он ходил в эти пещеры на тренировки? Что мог наткнуться на ваш груз?
— Он и наткнулся. — Антон наконец посмотрел прямо. В глазах — что-то живое, не затухшее. — Смышлёный пацан. В тебя пошёл. Наталья хотела его с нами взять, я запретил.
— Спасибо за великодушие. Но вот только мне всё это не интересно. Я завтра же обращусь ко всем тем людям, чьи грамоты ты перечислил! И меня не остановит наша многолетняя дружба. Потому что ты её предал. Как и Наташа. Но с ней у меня будет разговор особый, потом, без тебя.
— Андрей. Не пори горячку, — Антон встал, подошёл к окну. — Я помню каждый выход, где мы друг другу жизнью были обязаны. Помню. И именно поэтому говорю тебе сейчас прямо: раз ты такой принципиальный, то давай разойдёмся краями. Пускай эта сделка будет последней. На Наташу тоже не буровь. Тебе придётся её со мной отпустить и разговоры разговаривать тебе уже я не дам. Ты просто не знаешь кто за мной стоит. Я по старой дружбе с тобой вежливо общаюсь и предлагаю очень выгодный вариант. Мы всё приберем и после нас здесь не будет. Школа останется тебе. Чистая, без долгов, да еще и с новым оборудованием. Просто сделай вид, что ничего не знал. Ради сына, ради того, что между нами было.
Краев долго смотрел на него. На человека, которого знал двадцать лет. На лицо, которое сотни раз видел через стекло маски в нескольких метрах от смерти.
— Что значит вы с Натальей уедете? — произнёс он наконец и посмотрел на Наталью.
Она смотрела в стол.
— Да, мы планировали уехать. Я тебя не любли и у нас с Антоном всё давно, — сказала она. — Тёма я готова оставить тебе.
Молчание.
— Он уже взрослый, — тихо сказала Наталья. — он в любом случае выбрал бы тебя. Я знаю, что он всегда хотел быть как ты.
Что-то абсолютно холодное и предельно чёткое щёлкнуло внутри. Краев поднялся и сделал выпад в сторону Антона!
Антон ждал этого — ушёл с линии атаки ещё до первого движения, заблокировал, ударил локтем в корпус. Движения отточенные, из одной школы. Буквально из одной — они учились вместе, знали каждый приём друг друга наизусть. Антон был в хорошей форме.
Последнее, что Краев успел зафиксировать — пол, летящий навстречу. И голос Натальи откуда-то сверху: нам нужно торопиться, клиент не ждёт.
Очнулся он от холода. Темнота, запах хвои. Голова — как чугунная. За окном — ночь, озеро, пустая парковка.
В камине догорали бумаги. Андрей поднялся, осветил телефоном. Один обгоревший угол листа уцелел. Координаты: время и цифра с шестью нулями.
Та самая "последняя сделка", которая была так важна изменникам! Сделка должна была состояться этой ночью.
Точку встречи он знал. Старый маяк у мыса — мёртвая зона для радаров, глубина тридцать пять метров, подводные пещеры, которые они сами нашли, исследовали и нанесли на карту. Антон выбрал место, которое знал лучше всего. Но не подумал, что Краев знает его не хуже.
Набрал Тарасова.
— Подними людей. Знаешь кому звонить в управлении. Контрабандисты будут у маяка, этой ночью. — Пауза. — Антона не трогать, он мой.
Тарасов не переспрашивал.
Вода приняла Андрея — чёрная, ноябрьская, холодная до боли в висках даже через шлем. 15 метров, видимость слабая. Краев шёл под водой к кординатам без лишних движений, используя течение. Пятнадцать лет погружений в этих водах. Каждый камень — знал как свой.
Первый контейнер с контрабандой он увидел сразу — тот поднимался из глубины на борт яхты медленно, профессионально. Внизу закреплял Антон в полном снаряжении, подавал сигналы наверх. Движения чёткие, привычные. Он делал это уже не первый раз.
Краев ждал, пока тот закрепит стропу.
И атаковал из темноты.
Антон среагировал раньше, чем должен был успеть, — развернулся, ушёл в сторону, контратаковал локтем в рёбра. Через гидрокостюм — всё равно больно. В свете фонарей их взгляды встретились через стёкла масок. Никакого удивления. Он ждал этого. Может, и хотел.
Они кружили между контейнерами — медленно, точно, с той особой осторожностью, которую диктует глубина. Один неверный удар выбивает регулятор. Один резкий рывок рвёт шланг. Это знали оба — сами учили этому других. На глубине всё, чему ты учил, работает против тебя, если тебя предал ученик.
Антон, безусловно, был лучше, ловчее — теснил его назад, к скальной стене. Нож блеснул в луче фонаря — Краев едва успел уйти, полоса холода пошла по боку. Порез, неглубокий. Пятно расплылась в воде тёмным облаком.
Краев отступал. Медленно. Именно туда, куда нужно.
Он помнил это место с закрытыми глазами. Между двумя грядами камней в южной части пещеры, там, где почти нет видимости — старые рыболовные сети, брошенные лет шесть назад, намертво вросшие в дно. Они сами тренировали здесь выходы из ловушек. Антон вёл эти занятия лично. Объяснял новичкам: паника — главный враг дайвера в сетях. Резкие движения затягивают петли. Надо остановиться, дышать ровно, работать методично.
Но сейчас Антон об этом не думал. Антон видел отступающего противника — и давил.
В нужный момент Краев резко ушёл вниз и вправо.
Антон влетел в сети на полном ходу.
Краев завис в метре и пытался освободиться. Андрей тем временем запутывал его акваланг, потом плечо, потом ногу. Антон дёрнулся раз, второй, третий. С каждым рывком движения становились беспорядочнее. Паника на глубине убивает вернее любой ошибки с оборудованием — он сам говорил это сотни раз.
Тут он вспомнил про свой нож! Он пошёл в ход — быстро, профессионально. Но нейлоновая сеть не рвётся от одного удара, только перехлёстывается, затягивает новые петли. К одной добавляется другая. Воздух расходуется быстрее. Фонарь Антона задёргался в темноте хаотично — как сигнал тонущего корабля.
Краев не отплывал далеко, он следил, чтобы жертва не вырвалась из паутины.
Антон поднял взгляд. В маске — не злость, не страх. Что-то другое. Он словно говорил: "Ты же можешь помочь, ты умеешь. Мы столько раз вытаскивали друг друга."
Но нет!
Краев смотрел на него и вспоминал Наталью. Вспоминал Тёму. Вспоминал, как тот сказал: дядя Антон — лучший боевой пловец из всех, кого я видел. После тебя. Пятнадцатилетний мальчик, который боготворил этого человека. Который приходил к нему за советами по снаряжению и технике, пока тот водил катера с контрабандой под документами его отца.
Он убедился, что Волков запутан намертво, отвернулся и пошёл наверх.
На поверхности уже работали прожекторы. Два катера ФСБ держали яхту в клещах — команды в мегафон, топот по палубам, металлический лязг. Тарасов стоял на носу и ждал.
— А Волков где? — спросил он, когда Краев вынырнул.
— Без понятия. Кажется, он успел сесть в машину и ухеал в сторону аэропорта. Я бы искал его там.
Тарасов кивнул — коротко, без лишних слов.
На палубе задержанной яхты сидела Наталья. В синем платье, которое он привёз ей из Турции два года назад. Руки скованы хомутом. Она увидела его, поднялась и отвернулась с гордым лицом.
Её повели к трапу. Мокрая палуба, темнота, как вдруг каблук зацепился за металлическую решётку. Она дёрнулась резко, инстинктивно — и упала за борт. Крик. Потом звук, который не забывают!
Её вытащили быстро. Но соседний катер в этот момент давал задний ход и она попала прямо под его винты!
Врачи потом скажут: повезло — несколькими сантиметрами выше, и в живых бы не осталась. А правую ногу ниже колена не спасли.
Следственный изолятор пах хлоркой и казённым унынием.
Краев сидел напротив жены в комнате для свиданий. Смотрел на её лицо — серое, без макияжа. На костыли у стены. На то, во что превратилась за три месяца женщина, которую он знал пятнадцать лет.
На тумбочке стояла фотография Тёмы — старая, с первого его погружения. Маска великовата, улыбка на пол-лица. Кто поставил туда эту фотографию. Может, она сама.
— Тёма спрашивал, — сказал Краев. — Хочет знать: ты всегда такой была, или было время, когда ты нас любила по-настоящему.
Наталья закрыла глаза.
— Что ты ему ответил?
— Ничего. Решил спросить тебя.
Долгая пауза. За решётчатым окном — февральское небо, серое и низкое.
— Я любила вас обоих, — сказала она. Тихо, без расчёта на эффект. — Сначала — по-настоящему. Но потом ты уехал на службу. И ещё раз уехал. И снова. Антон говорил каждый день: ты заслуживаешь другой жизни. Говорил долго и я поверила. Если бы ты не оставлял меня одну, ничего бы этого не произошло!
— Ты поверила человеку, который использовал тебя как ключ к сейфу.
— А знаешь что самое страшное? — Краев не повышал голос. — Не то, что ты изменила. Не деньги. Не Антон. А то что ты собиралась уехать и оставить Тёму. Это я не могу понять. Это уже за пределами того, что я умею объяснить.
Что-то в её лице сломалось окончательно — не сразу, медленно, как лёд под ногой.
— Я думала, он уже большой и привыкнет. Дети привыкают.
— Он уже привык, — сказал Краев. — К тому, что отец уезжает. Это больно, но это честно — я уезжал ради дела. А ты собиралась оставить его ради денег и мужика, которому он был не нужен. Разница есть. Он её понимает. Он пятнадцатилетний мальчик, и он это понимает.
— Теперь. — Краев встал. Положил на стол конверт. — Здесь документы на развод и отказ от родительских прав. Адвокат говорит, суд учтёт это как смягчающее.
Она смотрела на конверт.
Он вышел. Её плач догнал его уже в коридоре — тихий, без расчёта на чью-то реакцию. Может, единственное настоящее за весь этот разговор.
Тарасов ждал у машины, листал документы с видом человека, у которого всегда найдётся чем заняться.
— Ну что, как она? — спросил, не поднимая головы.
— Как совершенно разбитый человек, который всё потерял.
— Сама выбрала.
— Сама, — согласился Краев. — Только вот Тёма не выбирал, а цену платит наравне с ней.
Тарасов убрал бумаги в папку. Посмотрел на него.
— Он справляется. Ты не видишь, как он на тренировках работает. Злее тебя в его возрасте, честное слово.
— Это не комплимент.
— Это факт. — Тарасов открыл машину. — Поехали, командир.
***
Друзья, надоели рерайты на Дзене всякой ернуды, понравился мой авторский рассказ - поддержите подпиской, лайком и комментарием. С уважением, ко всем кому не безразлична тема!
Поддержать автора на кофе можно тут.