Кладовая Монета

Экран планшета мерцал в полутёмном зале дежурной части МЧС. Андрей Соколов сидел над маршрутными туристическими картами третий час, но видел не ручейки тропинок — видел другое. Кишлак под Ведено, четыре часа в красной зоне под огнём, пока не пришла вертушка. Лёха Прохоров тогда вернулся в цинке. Соколов — с осколком в левом плече. Три года после дембеля. Год ушёл впустую: строил, охранял, пробовал торговать. Не его. Потом нашёл себя горным спасателем! Домбай, спасательная станция МЧС, высота 1630...

Говорят, есть два предательства, которые не прощают. Первое — когда напарник по боевому заданию бросает тебя на глубине с недостаточным запасом кислорода. И второе — когда тебя предаёт женщина, которой ты доверяешь свою жизнь и жизнь своих детей. Эти слова мне когда-то сказал инструктор на базе, где из нас готовили "боевых пловцов" в составе водолазных диверсионных отрядов. Я тогда только усмехнулся. Молодой был, жизни не знал. Вертолёт МЧС заходил на посадку над черноморским побережьем в районе Геленджика, и Андрей Краев смотрел в иллюминатор на знакомые очертания берега...

Полётный лист лежал перед Алексеем Громовым поверх карт. Слова жены Марины не уходили: «Это последний шанс заработать хорошие деньги для нашей семьи, Лёша. Подумай о детях. Соглашайся на эту работу, ты же отличный лётчик». Двадцать лет назад молодой лейтенант ВКС сидел в кабине Су-34, готовясь к первому боевому вылету над одним непризнанным государством. Два контракта там. Потом Сирия — три ротации. Орден Мужества, медаль «За боевые заслуги», позывной «Гром» — за то, что посадил машину с отказавшей гидравликой в горах и вытащил раненого штурмана...

Говорят, деньги меняют женщин. Это неправда. Деньги просто срывают с них маски — и тогда видишь их настоящие лица, что было под ними всегда. Расскажу вам как это случилось со мной. Эту прописную истону я понял вскоре после того вечера, когда мятый билет «Столото» с пятью совпавшими числами превратился в двадцать пять с половиной миллионов рублей. Кто же мог представить на какую подлость эта удача подтолкнёт мою любимую жену Алину... Вот только она просчиталась: за восемь лет брака она так и не удосужилась узнать меня по-настоящему...

Карманник Щегол пришёл ко мне в отделение без звонка, в половину второго дня, когда в участке никого не было, кроме меня и старого кактуса на подоконнике. Кстати, разрешите представиться. Меня зовут Сергей Громов, мне тридцать восемь лет, я участковый в спальном районе Екатеринбурга. До этого — две командировки в Чечню, медаль «За отвагу» дома в ящике стола. Армия выжгла во мне способность делать что-либо вполсилы — ни в хорошем, ни в плохом. Участковым я стал не от безысходности: считал, что настоящий...

Это была самая трудная сцена в моей жизни — труднее, чем тот выход с Полещуком. Тогда у меня была работа, приказ. А сейчас мне надо было сидеть напротив женщины, с которой я прожил одиннадцать лет, смотреть ей в лицо и врать так, чтобы она поверила, что я сломался. Спецназ ПДСС нас этому не учил. Этому никого не учат... НАЧАЛО ИСТОРИИ ЧИТАТЬ ТУТ — Мне сказал старый товарищ, — начал я. Голос у меня был тихий, ровно настолько, насколько надо. — У него связи в нужных местах. Он мне принёс одну информацию...

Полещук подъехал к проходной в начале девятого, и я по его лицу понял, что разговор пойдёт о моей жене Тамаре, ещё до того, как он открыл рот. Мы вышли за ворота, к стене механического цеха, под навес от мелкого балтийского дождя. Серёга протянул сигарету. Я не курю с двенадцатого года, но сейчас взял. Меня зовут Глеб Сомов, мне сорок семь. Восемнадцать из которых - ПДСС Северного флота, боевые пловцы, контузия в две тысячи восьмом — мичмана Полещука я тогда вытащил с двадцати двух метров на одном дыхании, потому что у него лопнул шланг подачи кислорода...

Звонок жены поймал меня в кабине бронированной «Газели» через сорок секунд после того, как я заглушил двигатель посреди пустого склада в Капотне, и я понял, что меня уже похоронили, ещё до того, как услышал её первое слово. Сорок восемь миллионов лежали в стальном кофре у меня за спиной — обычный четверговый перегон, контракт от шефа Заренкова, адрес проверенный, инструкция стандартная. Только вот маленькая деталь - напарник «заболел» перед самым выездом, диспетчер сказал «езжай один, там дел на...

Артём Северов входил в здание, которое своими руками подготовил под снос так, как входят к тяжелобольному: тихо, внимательно, без лишних слов. Девятиэтажка на Советской, восемьдесят четвёртого года постройки, панельная, уставшая — она стояла уже сорок лет и, кажется, сама была не против закончить свой век, уступив освободившиеся метры в центре города новым современным домам. Он шёл по периметру первого этажа, простукивал стены костяшками пальцев там, где был заложен заряд, и слушал, как бетон отвечает — глухо, с достоинством...

Лёша Громов, электромонтёр и бывший сержант-связист с двумя командировками за плечами, стоял на траверсе опоры ЛЭП и смотрел вниз. Там, в пыльном дворе деревни Ольховка, которую он приехал электрифицировать, маленький злой дед в резиновых сапогах тряс кулаком и орал на него, работягу, про сорванные сроки подключения и "жуликов". Ветер нёс бранные слова рваными кусками, но смысл был понятен и так - выходило, что это из-за него, простого электромонтёра, линию подвели только спустя 5 месяцев от обещанного...

Максим был человеком простых радостей: хороший кофе, интересная книга, секция бокса два раза в неделю. Свидание с миловидной девушкой, которая, судя по анкете в Тиндере, занимается чем-то под названием «квантовая психология и денежный ченелинг» - наметилось как-то спонтанно. Смешное описание его особенно привлекло — не романтически, а примерно так же, как привлекает табличка «осторожно, свежеокрашено»: хочется незаметно потрогать пальцем и проверить. Если подробней, то анкета гласила: «Снежана. Психолог-коуч нового поколения...

Сына я увидел раньше, чем подъехал к дому, — он сидел на бордюре у подъезда и кидал камешки в лужу, один, в ноябрьских сумерках, хотя было уже почти девять вечера. Я остановил машину, вышел, и он поднял голову. Секунда — и уже висел на мне, лицом в куртку, хватка намертво, руки стиснули грудь так, что я почувствовал его рёбра. Семь лет, а обнимает как будто боится, что я снова исчезну. Я потрепал его по затылку и спросил, как дела. Миша помолчал секунду дольше, чем нужно. — Папа, а у нас дядя Витя живёт...