Валерий позвонил во вторник вечером. Представился: сын Раисы Павловны с третьего этажа. Голос деловой, чуть виноватый.
— Помочь прошу вас не как соседку, — сказал он. — Мама ваши контакты оставила. Написала: «Позвони Соне с четвёртого, она разбирается в книгах».
Раиса Павловна умерла две недели назад. Об этом Софья знала, объявление появилось в подъезде на следующий день. Она тогда принесла на третий этаж белые хризантемы. Дверь никто не открыл.
В апреле в Перово воздух такой промозглый, не зима ещё, но уже и не весна. Софья стояла у подоконника с телефоном в руке и смотрела, как во дворе топчется кот соседей снизу. Явно хотел домой.
— Хорошо, — сказала она. — Приду в субботу.
Они были соседками двадцать лет, Софья и Раиса Павловна. Четвёртая квартира и пятая, через лестничную клетку. Точнее, была пятая.
Что Софья знала о соседке за двадцать лет? Немного. Раиса Павловна вышла на пенсию с должности редактора в издательстве. Мужа схоронила давно, ещё до Софьи. Сын где-то в Самаре. Приезжал редко.
Пила чай с лимоном, без сахара, это Софья знала точно, пару раз пили вместе. Разговаривала тихо, почти без интонации. Не сплетничала. Не лезла в чужие дела. Не жаловалась на здоровье, а уж это в семьдесят четыре.
Та ещё штучка. В хорошем смысле.
Последний раз они столкнулись у почтовых ящиков месяца за три до этого. Раиса Павловна доставала «Аргументы и факты» и что-то ещё в жёлтом конверте.
— Мы с вами, Сонечка, всё на виду живём, — сказала она, не поворачиваясь. — В подъезде ни от кого не спрячешься.
Улыбнулась и пошла наверх по лестнице. Медленно, держась за перила. Лифт не дождалась.
В субботу Валерий открыл дверь в клетчатой рубашке, с видом человека, который делает всё слишком быстро.
— Мебель в понедельник вывозят, — сказал он сразу. — А книги там очень много, я сам не успею разобрать.
Квартира была как квартира: обои в ромбик, батарея облезла у плинтуса, на подоконнике засохший алоэ. Пахло нафталином и чем-то ещё, то ли духами, то ли старой бумагой. Кот Гришка, рыжий, к внучке уехал в Самару.
Книги занимали целую стену в большой комнате. «Роман-газета», «Огонёк», «Новый мир». «Трёхтомник Лескова», Достоевский полный, и шесть синих томов Пастернака в суперобложках, все корешки целые, в свету не выцвели. Видно, берегли.
Валерий поставил пустые коробки, похлопал по одной.
— Я на кухне разберусь, там посуда. Вы здесь сами справитесь?
— Справлюсь, — сказала Софья.
Он ушёл. Из коридора доносился лязг ящиков. За стеной у соседей бубнил телевизор.
Софья взяла первый том Пастернака. Крышки плотные, с чуть заломленным корешком у основания. Много читали. Положила в коробку с хорошими книгами.
Когда вернулся Валерий с чаем, поставил прямо на пол, стол уже вывезли, Софья спросила.
— Давно не были у мамы?
— Ну вот, — он помолчал. — На Новый год. И в августе в прошлом году.
— Она не жаловалась на одиночество.
— Да нет, — Валерий как-то криво улыбнулся. — Она вообще ни на что не жаловалась. Никогда. Я звонил... ну, каждое воскресенье звонил. В двенадцать. Как мог. Работа, дети, понимаете. Самара далеко.
Понятное дело. У каждого своя жизнь, своя история с матерью. Не её дело.
— Она про вас говорила, — сказала Софья.
— Что говорила?
— Хорошее. Что вы звоните. Что внуки растут.
Он кивнул. Выпил чай одним глотком. Поставил стакан.
— Пойду коридор освобожу.
И пошёл.
Софья посмотрела ему вслед. Взяла шестой том Пастернака.
И он раскрылся сам. Как будто держали здесь долго, страница сто двенадцать, «Август», последняя строфа. Это место помнило пальцы.
Между страниц лежал конверт. Белый. Запечатанный. Без марки.
Не поверите, на конверте почерк Раисы Павловны, с нажимом, чуть вправо. Два слова: «Моему Валере».
Прямо тут Софья и замерла.
Конверт: старый или нет? Бумага чуть пожелтевшая по краям, но почерк не выцвел. Не прошлый год. Не вчера.
Точнее не скажешь. Не её дело, когда.
Раиса Павловна не оставила на столе. Не в ящике комода, там нашли бы сразу. В шестом томе Пастернака, на странице сто двенадцать. Хотела, чтобы нашёл тот, кто книги берёт в руки. Кто не торопится.
Из коридора: Валерий двигал что-то тяжёлое. Чертыхнулся вполголоса, потом затих.
Аж в глазах потемнело у Софьи. Двадцать лет рядом, чай с лимоном, «в подъезде ни от кого не спрячешься», а она про неё что знала, по-настоящему? Ровно ничего.
Софья положила конверт обратно в книгу. Закрыла. Поставила не в коробку, отдельно, на подоконник. Рядом с засохшим алоэ.
— Валерий! — позвала она.
Он появился в дверях. Коробку нёс.
— Вот, — Софья кивнула на подоконник. — Эту книгу, по-моему, стоит взять с собой.
Он посмотрел.
— Пастернак, — сказал. — Мама любила его.
— Я знаю.
Взял том под мышку. Ушёл. Конверт внутри, страница сто двенадцать.
Софья смотрела на пустую полку. На коробки. На мёртвый цветок у окна.
«В подъезде ни от кого не спрячешься». Она тогда решила, про подъезд. Раиса Павловна шла наверх, держась за перила. Лифт не дождалась. Улыбалась.
Может, она знала что делала.
Пока не остаётся только коробки да засохший алоэ на подоконнике.
Если узнали в этой истории своих соседей или свою многолетнюю подругу, подпишитесь на канал. У меня таких историй ещё много.