САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
СРЕДА, 10 ЯНВАРЯ 2024 ГОДА
Домой Анна вернулась в девятом часу. В подъезде на Кронверкском лампочка на первом этаже опять перегорела, и она поднималась по лестнице в полутьме, держась за перила, пока не добралась до лифта на втором.
Лифт был старый, с решётчатой дверью и кабиной, обитой деревом. Анна нажала кнопку, кабина поползла вниз, дрожа и позвякивая. Когда дверь открылась, она шагнула внутрь и нажала четвёрку.
На зеркале в кабине кто-то повесил колокольчик. Маленький, латунный, на красной ленточке, с бантиком. Новогоднее украшение, видимо, кто-то из соседей привязал после праздников, для настроения, и колокольчик висел на крючке, на котором раньше висела табличка «Не курить», и при каждом движении лифта тихо позвякивал.
Анна стояла и смотрела на него.
Лифт полз вверх, колокольчик звякал, мелко, тонко, и этот звук входил в неё как игла, через уши, через горло, и где-то внутри замыкал что-то, от чего воздух переставал проходить.
Она не дышала.
Она знала, что нужно дышать, знала, что это лифт на Кронверкском, что январь, что ей тридцать пять лет, что колокольчик повесила, скорее всего, Ирина Павловна из двенадцатой квартиры, которая каждый год украшала подъезд гирляндами и обижалась, когда их снимали раньше Крещения. Она всё это знала, и всё равно не дышала.
Он насвистывал. Он всегда сначала насвистывал.
Лифт остановился на четвёртом, дверь открылась. Анна вышла, прислонилась спиной к стене рядом с почтовыми ящиками и стала считать.
Раз.
Воздух вошёл, неглубоко, как через соломинку.
Два.
Глубже. Рёбра раздвинулись.
Три.
Она выдохнула и открыла глаза. Рука, которой она держала ключи, была мокрой. Ключи оставили на ладони красный след от давления.
В квартире она не стала включать верхний свет, зажгла только лампу на кухне, ту самую, которая мигала с утра. Сейчас она зажглась с первого раза. Анна поставила чайник, достала из шкафа пачку «Жокей», но передумала и налила воду из-под крана в стакан. Пить не хотелось, но нужно было чем-то занять руки.
Она села за стол, где утром лежала монография Ресслера. Монография лежала там же, чек из «Пятёрочки» торчал на той же странице, ничего за день не сдвинулось, и Анна подумала, что если бы она не вернулась, квартира бы этого не заметила.
Телефон зазвонил в двадцать минут десятого. На экране высветилось «Катя».
Анна взяла трубку.
— Привет! Ты дома?
— Дома.
— Слушай, я тебе звоню, потому что у меня новость. Ну, не то чтобы новость. Ну, короче, у нас в группе новый парень, перевёлся из Бонча, зовут Лёша, и он, короче, нормальный.
— Нормальный это как?
— Ну, не дурак. Книжки читает. Вчера на паре говорил про Стругацких, представляешь? В Политехе. Про Стругацких.
Анна улыбнулась. Катя говорила быстро, глотая окончания, и в её голосе не было ничего, кроме двадцати одного года и уверенности, что мир устроен нормально. Анна любила этот голос, звонила Кате реже, чем нужно, и каждый раз, когда слышала его, думала, что нужно звонить чаще.
— Ань, ты слушаешь?
— Слушаю.
— Ты какая-то тихая. Устала?
— Да, работа.
— Ну ладно. Я тебе ещё расскажу. Он мне, кстати, не нравится, я просто говорю, что нормальный. Не путай.
— Не путаю.
— Пока. Целую.
— Пока, Кать.
Анна положила телефон на стол, экраном вниз. Катя жила в общежитии на Лесном проспекте, пятнадцать минут на метро, две пересадки, или сорок минут на маршрутке, если без пробок. Анна была у неё в ноябре, привезла плед и банку варенья от бабушки. Катина комната была маленькая, на двоих, с плакатом группы «Сплин» на стене и конспектами на полу. Соседка Олеся уехала на сессию в Новгород, и Катя жила одна. Дверь закрывалась на один замок, хлипкий, с ручкой, которую можно было открыть столовым ножом.
Анна тогда спросила про замок. Катя засмеялась и сказала, что у них на этаже никто не запирается.
Сейчас, сидя на кухне, Анна думала о замке. О том, что Марина Резанцева тоже не запирала дверь. О том, что человек, который принёс ей чай и платье, вошёл в её жизнь через незапертую дверь и через улыбку, через разговоры о давлении и соседях. Он не взламывал. Он входил.
Анна встала, подошла к окну. За окном Кронверкский был пустой, фонари горели через один. Она прижалась лбом к стеклу, стекло было холодное, и это помогло.
Она стала считать.
Раз.
Два.
Три.
За окном начался снег, мелкий и косой, и фонари от него расплылись.
Глава 7:
Начало: