ВЫБОР, ПСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ,
ПОНЕДЕЛЬНИК, 14 ИЮЛЯ 2003 ГОДА
Автобус остановился у магазина, и Аня вышла первой, потому что сидела у двери. Рюкзак был тяжёлый, лямка впивалась в плечо, но она не стала его перевешивать, потому что бабушка уже стояла у крыльца магазина и махала рукой.
Бабушка была в синем платье и в калошах, хотя дождя не было. Она всегда носила калоши летом, говорила, что земля мокрая с утра и сохнет только к обеду. Аня подошла, бабушка обняла её, крепко, пахло хлебом и чем-то кислым, капустой, наверное.
— Худющая, — сказала бабушка, отстранив её и оглядев. — Мать тебя не кормит?
— Кормит.
— Ну вижу, как кормит. Пошли, у меня щи.
Они шли по дороге к дому, и Аня смотрела по сторонам. Выбор не менялся. Та же канава вдоль забора Колесниковых и тот же столб с оборванным проводом. Куры у Нюры Фёдоровны по-прежнему выходили на дорогу и не боялись ничего. Аня была здесь прошлым летом, и позапрошлым, и каждое лето с шести лет, и каждый раз посёлок встречал её одинаково, как будто она не уезжала.
Дом бабушки стоял в конце улицы, деревянный, с зелёной крышей и верандой, на которой сушились тряпки. Буян лежал у крыльца, чёрный, большой, с мордой в репейнике. Увидел Аню, он поднял голову, вильнул хвостом и снова лёг. Он тоже не менялся.
— Буян, ты мог бы хотя бы встать, — сказала Аня.
Буян не встал.
В доме было прохладно и пахло печкой, хотя бабушка не топила с мая. Аня бросила рюкзак на кровать в маленькой комнате, где всегда жила летом. Кровать была узкая, железная, с панцирной сеткой, которая проседала посередине. На стене висел ковёр с оленями, тот же, что и всегда. На тумбочке стоял стакан и лежала книга, которую Аня забыла в прошлом году, «Два капитана», с загнутой страницей. Она её так и не дочитала.
Из рюкзака Аня вытащила плеер, серебристый, с крышкой на защёлке, и кассету «Сплин», «Гранатовый альбом». Мать купила ей плеер на день рождения в марте, и Аня слушала его каждый день, кассету перематывала на начало карандашом, потому что кнопка перемотки заедала. Батарейки были новые, двух «Дюраселлов» хватало на неделю, если не слушать на полной громкости.
Ещё она привезла «Джейн Эйр», в мягкой обложке, с загнутыми углами. Мать дала, сказала, что в её возрасте это обязательно. Аня начала в автобусе, прочитала двадцать страниц и пока не поняла, нравится или нет.
— Аня! Щи!
Она пошла на кухню. Бабушка уже разлила по тарелкам, хлеб лежал на доске, домашний, серый, нарезанный толсто. Аня села и стала есть. Щи были горячие, с мясом, такие, каких в Петербурге не варили, потому что мать варила из пакетов, а отец не варил ничего.
— Настя тебя спрашивала, — сказала бабушка. — Вчера прибегала, узнала, когда ты приедешь. Я сказала, в понедельник. Она обрадовалась.
— Настя Попова?
— А у нас тут другая Настя есть?
Аня улыбнулась. Настя была на год младше, дочка фельдшерицы Татьяны Ивановны, жила через три дома. Прошлым летом они вместе ходили на озеро, ловили головастиков в банку и один раз залезли на крышу сельской школы, потому что Настя сказала, что оттуда видно Псков. Псков видно не было. Были видны поле, лес и коровник Селезнёвых. Но лезть было здорово.
После щей Аня вышла на крыльцо. Солнце стояло высоко, было жарко, пахло травой и нагретым деревом. Буян лежал на том же месте, только перевернулся на бок. Аня села рядом, почесала ему живот, он дёрнул задней лапой и заворчал.
— Аня!
Настя шла по дороге, быстро, почти бежала. Она выросла за год, стала выше Ани, волосы были длинные, русые, собранные в хвост резинкой. Майка с надписью «Pepsi», шорты, сандалии, ноги загорелые, в цыпках. Она подбежала и остановилась у калитки, тяжело дыша.
— Ты приехала!
— Приехала.
— Пошли на озеро? Там знаешь что? Там качели кто-то повесил, на берёзе, над водой. Реально качели, на верёвках.
— Сейчас?
— А когда? Вечером комары сожрут.
Аня посмотрела на бабушку через окно. Бабушка мыла тарелки и не смотрела.
— Бабушка, я к озеру!
— Иди. К восьми вернись. И Буяна возьми.
Буян встал, потому что услышал «озеро». Он знал это слово, и ещё «гулять», «каша» и «нельзя». Остальное его не касалось.
Они пошли через поле. Тропинка была узкая, вытоптанная коровами, трава по обе стороны стояла по пояс, сухая, жёлтая на кончиках. Настя шла впереди, рассказывала про школу, которая закрылась на ремонт, про то, что её мать ругалась с председателем из-за дороги, про мальчика Кольку из соседнего посёлка, у которого появился телефон «Нокиа», и он давал всем поиграть в «Змейку» за пять рублей.
— За пять рублей?
— Ну да. Он же бизнесмен. Его мать говорит, из него вырастет олигарх.
— Из Кольки?
— Ну. Он ещё жвачки продаёт. «Турбо», по два рубля.
Аня засмеялась. Настя тоже. Буян бежал впереди, нюхал траву, иногда останавливался и оглядывался, проверял, идут ли.
Озеро было маленькое, круглое, с тёмной водой и песчаным берегом у дальнего края. Берёза на берегу, старая, кривая, с толстым стволом. На нижней ветке висели верёвки, а к верёвкам привязана доска, широкая, обструганная. Качели. Кто-то повесил их, может неделю назад, а может вчера, верёвки были новые, белые.
Настя села первая, оттолкнулась и полетела над водой, ноги задели поверхность, брызги веером.
— Давай!
Аня села после неё, качнулась, доска была гладкая и тёплая от солнца. Внизу проплыла вода, тёмная, с отражением берёзовых листьев. Буян стоял на берегу и лаял, потому что не понимал, зачем они летают.
Они качались по очереди, потом сидели на берегу и бросали камни. Настя бросала лучше, у неё получались «блинчики», камень прыгал три раза, а у Ани тонул сразу. Настя учила её, как держать, плоский, между большим и указательным, бросать боком, но у Ани всё равно не выходило. Ей было всё равно. Ей было хорошо.
Солнце опустилось за лес, и стало прохладнее. Комары появились, как бабушка и говорила, мелкие, злые. Аня хлопнула себя по шее, на ладони осталась пятнышко крови.
— Пошли обратно, — сказала она.
Они шли по тропинке через поле, Буян бежал впереди. Лес был справа, тёмный и еловый. Аня слушала, как скрипят сандалии Насти и как где-то далеко мычит корова.
И тут из леса донёсся свист.
Тихий, в несколько нот, как мелодия, которую кто-то напевает сам себе. Не птица, голос был слишком ровный для птицы. Человек свистел где-то между деревьями, негромко, не торопясь.
Буян остановился и повернул голову к лесу. Уши встали.
— Слышишь? — спросила Настя.
— Слышу.
— Это, наверное, пастух. Селезнёв. Он тут коров гоняет вечером.
Аня ничего не сказала. Они пошли дальше. Свист стих, и больше не повторился.
Буян шёл рядом с Аней до самого дома и ни разу не убежал вперёд.