Глава ✓ 449
Начало
Продолжение
- Ах, Николенька, как же отличается это наше путешествие от прежнего. Против нашей тройки восемь почтовых лошадей, беспрекословно выдаваемые по казённой надобности - это ветер, правда, качает изрядно.
Ещё бы их не качало!
Когда спустившись к карете, поданной к крыльцу, на запятках которой уже увязывал последний рогожный короб верный Савельич, Николай с удивлением отметил сидящую в глубине экипажа фигурку жены.
- До заставы меня проводить решила, голубушка? - Нежно целуя пальцы скромно, по-дорожному одетой супруги поинтересовался доктор.
- Да, дорогой, прямо до Тифлисской станции и провожу. Нет, не прекословь, - остановила она бурные его возражения. - Мне без тебя делать в Петербурге нечего. И коли уж Мари Ричардовна с супругом может находится прямо посреди театра военных действий, так и мне не зазорно. И ещё милый, ты сам отметил ещё во Франции, что из женщин сестры милосердия куда более строгие и исполнительные, нежели солдаты-санитары, того и гляди, к бутылке пристрастие имеющие. Вот и для меня работа сыщется. Куда ты, туда и я.
Как тут поспоришь?! Только лишь хлопоты по обширному хозяйству в имении и четырём разбросанным среди холмов приволжских деревень отвлекали Машу от горя неизбывного. Так что пусть её. Не в полковом госпитале служить придётся ему, а в Тифлисе, при штабе. Там и дамы найдутся, коими его деятельная супруга не приминёи воспользоваться и воодушевит на нечто благоприятное.
2760 вёрст, 107 станций Черкесского тракта преодолели они менее, чем в десять дней. Дорогу значительно облегчили лёгкие морозы, что успели уже сковать непролазную грязь степных трактов и снег, укрывший рытвины и колдобины лёгким прочным покрывалом. Легко скользит возок.
От Екатеринограда ехали уже большим караваном, человек в 600 с обилием бричек и телег, гружёных самыми разными припасами, в окружении пехотного конвоя с небольшой пушкою и кавалерийского кордона. Несколько раз среди безжизненных в декабрьскую стужу горных распадков и ущелий мелькали небольшие селения, мало похожие на обычные русские деревни. К скалам жались убогие каменные домики и здоровенные квадратные башни возносились вверх слепыми своими стенами. Конные разъезды черкесов нет-нет да сопровождали их издали, не предпринимая, впрочем, возможностей для непадения.
Как же непохожи улочки старого Тифлиса на всё, виденное Машей ранее.
Печальное зрелище предстало глазам хирурга, привычного к порядку, гигиене и беспрекословному подчинению главному врачу. Всё не то и всё не так было в Тифлисе. Слишком много начальников, грузинские и армянские торговцы, поставляющие под видом и ценам отменных продуктов откровенную гниль, вороватые азербайджанские поставщики, уворовывающие от четверти до трети грузов, сразу два главнокомандующих и войска, одетые с миру по нитке.
Безусловно смелые и храбрые, но забывшие об уставной форме одежды и красующиеся в шароварах, бурках и папахах, часто бооее удобных, и позаимствованных у пленных и павших персов.
Ах, какие пламенные послания писал Аббас-Мирза Алексею Петровичу Ермолову!
"Победоносным войскам нашим всегда покровительствуют конные полки небесных сил, а потому действия неприятелей на ратном поле имеют против нас такую же силу, как звезды небесные против восходящего солнца... Пламенный меч наш, устремленный к поражению неприятеля,- есть молния, все сожигающая. И звезды светом победы освещают изображенную на счастливых знаменах наших луну. От пыли, несущейся никем непобедимой конницы нашей, место сражения померкло так, что если бы открытый сарбазами огонь не освещал его, то стрелы, лишающие жизни, не находили бы пути пронзать сердца неприятельские. Пять часов длился бой, и воюющие не различали белого и черного. Наконец, на закате солнца, от огня пушек, сокрушающих Кавказские горы, разрушилось и основание неприятельских войск."
Прямо поэма!
Но увы, всёсожигающие стрелы летели не только в ряды русско-армянских батальонов, но и в Петербург. Слишком много было у Кавказского наместника врагов, слишком многим любовь солдатская, удача военная к Ермолову были как кость в горле. Отлично знающий тактику и стратегию, понимающий менталитет горцев, кардинально отличающийся от европейского прагматизма он оказался в немилости у нового императора.
Минувший год военные действия шли под управлением Ермолова и Паскевича - любимца Николая Павловича и докладывающего о ходе войны непосредственно в Петербург, минуя штаб Ермолова - главнокомандующего военных действий.
Ай-яй-яй, какой некрасивый пассаж.
Стоит ли удивляться, что Алексей Петрович был оскорблён в самых лучших своих чувствах, а войска толком не понимали, кому подчиняться? Дипломат и умница Грибоедов, состоявший при Ермолове секретарём по дипломатической части и приходившийся Паскевичу родственником, тот был мужем двоюродной сестры поэта-дипломата, отзывался о нём в письмах своих весьма едко. "Как, вы хотите, чтобы этот человек, которого я коротко знаю, торжествовал бы над одним из самых умнейших и благонамереннейших людей в России; верьте, что наш его проведет, и этот, приехав впопыхах, уедет отсюда со срамом".
Увы, но предпочтения государя оказались на стороне штабного красавца, лизоблюда и шаркуна-царедворца, ни бельмеса не понимающего в особенностях местного климата, рельефа и духа.
Наместник Кавказа, в марте 27-го года снятый со своего поста по подозрению в связях с заговорщиками, почти без конвоя, в слезах покинет Кавказ, отправляясь в своё орловское имение. Но сейчас на календаре только декабрь 26-го...
Вот в этот-то "бульон" страстей, в котором кипели здравомыслие и самомнение, чванство, гордость, попраное достоинство, безмерное воровство и нехватка самого необходимого и приехали супруги Арендт. Здесь, среди интриг, предстояло Николаю налаживать лекарское дело, организовывая под себя привычно разболтанные полевые госпиталя. Ему не было дела до амбиций Паскевича, мечтавшего с ходу, на плечах отступающих персиян освобрдить Эривань, и до чувств ущёмлённой и униженной гордости славного Ермолова.
Он думал о полевых хирургах, оперирующих без всякой анестезии в совершенно ужасных условиях, о раненых, не имеющих даже худой парусины старой палатки над головой, укрывающей от зноя или струй продолжительного местного дождя и тарелки горячего супа. Генерал-штаб-лекарь Кавказской армии - это вам не простой оператор под Бородино или глава госпиталя в Мобёже.
Бери выше! Этот велеть выпороть может за гнилое полотно для перевязочного материала, и выпорол показательно и в рыло дал пьяному санитару и нетрезвого оператора увёл за пуговицу мундира в свой кабинет, где и пропесочил знатно, до изумления и протрезвления!
А что же Машенька?
Обосновавшись в выделенном господину генералу домике, она скупила на рынке травы лекарские, в окрестных питейных лавках всю чачу, распаковала отменный перегонный куб - и закипела работа. Из мутной жидкости извлекался спирт, который спасёт немало жизней, а пока о жене генерала зашептались по углам, что пришлая ханум травы знает, что-то настаивает, в жиру греет корешки и травки.
И не скажешь, что дворянка - ведьма настоящая. Колдунья!
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер