Алексей, невысокий, уже лысеющий мужчина около сорока, сегодня был в прекрасном настроении: казалось, мир снова начал вертеться вокруг него, как раньше. У него все было хорошо: порядочная, приятная жена, заметно моложе, вела хозяйство с удовольствием и вдобавок брала на себя все стратегические решения в бизнесе.
У Нины было великолепное чутьё на любой подвох. Про себя он называл её «миноискательницей» — если бы эта высокая, статная брюнетка с благородными чертами лица узнала о его любовнице, она действительно превратилась бы в мину замедленного действия. Ту самую, что рванёт в самый неподходящий момент.
Именно поэтому, якобы ради блага жены, Лёша придумал фокус. Он пригласил Ольгу жить в их доме. К его удивлению, избалованная любовница, помешанная на салонах красоты и дорогих покупках, легко согласилась изобразить из себя несчастную сиротку и поломойку, которой некуда податься.
От этого Алексей почувствовал себя молодым, нужным и желанным. В нём, выходит, были достоинства не только в виде денег, раз такая модная штучка пошла на его авантюру. Видимо, ей было очень интересно время от времени тайком от супруги наведываться в его спальню. Всё-таки не зря он выбрал её из многих: молодая, симпатичная, готовая ради него на всё — великолепное сочетание.
В общем, жизнь снова закипала. До этого Алексею было не по себе от мысли, что он стареет и слишком многое держится на жене. Если честно, почти всё. Алёша лишь почивал на лаврах. Для окружающих он был великим повелителем бизнеса, но он-то знал, что его заслуги в этом минимальны, и это неприятно било по самооценке.
К тому же Нина со своими вечными красными пятнами на лице, шее и руках казалась ему всё же ущербной. С такой стыдно показываться людям. Это же надо — аллергия на солнечный свет. Да, по сути инвалид. Правда, выгодный инвалид: именно из-за этой аллергии Нина сидела дома и вкалывала на него, а он снимал сливки. Но всё равно ему не хватало лёгкой, беззаботной спутницы, с которой можно выйти в свет и которая готова смотреть ему в рот.
Мужчина он, в конце концов, или одно название. Имеет право, жизнь одна. Теперь же всё было как надо. Одна женщина держит на себе каркас его бизнеса и быта, другая развлекает и привносит перчинку. «Всё же удачно, что они разных типажей», — подумал Алексей.
Молодая дерзкая блондинка с весьма выпуклыми формами, маленького роста и с миниатюрной ножкой удачно разбавляла ставшее пресным «основное блюдо» — его драгоценную умницу с плоской фигурой, сороковым размером ноги, изысканную зануду, до неприличия правильную и при этом смертельно скучную.
Утренний разговор с женой немного подпортил ему настроение. Нина в очередной раз высказывала недовольство огромным нарядным домом, который он недавно купил, даже не посоветовавшись с ней. Это ворчание словно нарочно было придумано судьбой, чтобы вечером Лёша с самым невинным видом предъявил ей свой сюрприз. Новый дом Нине не нравился: в нём было неуютно.
Окна выходили на солнечную сторону, дом выбирал муж. В этом Нина видела предательство. Лёша прекрасно знал об аллергии, о том, как лицо покрывается волдырями. Почему он хотя бы не обсудил с ней покупку? Разве они не живут вместе почти восемь лет? Она задала ему этот вопрос, а Алексей лишь ответил, что хотел сделать сюрприз. Но по его равнодушному лицу Нина ясно увидела: ей он не верит и, по сути, ему просто всё равно.
Главное, дом нравился ему, а до неё дела не было. Алексей купил дом уже с готовой обстановкой. Ужасная безвкусица. Портрет хозяина во всю стену в костюме старинного полководца встречал гостей прямо с порога. Ну и пошлость. Именно так думали все, кто приходил, но вслух, конечно, не говорили. Навесные потолки с многослойной подсветкой — нагромождение света, неудобное и вырвиглазное. Белый пол «под мрамор», который нужно постоянно драить. Впечатление такое, будто живёшь то ли в офисе, то ли в музее.
Сиреневые бархатные диванчики в гостиной были неудобны и для сидения, и для того, чтобы на них прилечь. Алексей всё время нервничал из-за обивки. Зачем вообще ставить такую мебель в доме, где растёт ребёнок? Но больше всего Нину добивал балдахин над кроватью в спальне.
Комната была относительно небольшая, кровать — огромная и какая‑то уродливая. Нина не могла там ночевать. Лёша сказал, что ему всё нравится. Так у них и появились две отдельные спальни. К тому же окна были не просто на солнечной стороне, они ещё и от пола до потолка. Если бы кто-то специально выбирал дом, чтобы Нине в нём было максимально неуютно, лучше бы всё равно не справился.
— Просто закрой жалюзи, — сказал он ей.
— Во всём доме, каждый день? — уточнила Нина.
— А тебе что, одной комнаты недостаточно? Ты всё равно никуда не выходишь.
Муж поморщился и пообещал, что «придумает что‑то ещё». Лёша. Она решила, что поговорит с ним вечером. В дом они въехали всего месяц назад. Может, ещё получится уговорить мужа продать его? Лёша сам говорил, что дом стоит куда дороже тех денег, за которые он его купил.
Ну или хотя бы уговорить сменить обстановку. Хотя маловероятно: муж заявил, что этот интерьер — предмет его гордости.
— Та-да‑ам! Сюрприз! — бодро объявил он поздним вечером. — Тебе больше не придётся заниматься уборкой в одиночку.
Думала ли Нина, что «помощью» окажется миловидная молодая женщина — невысокая блондинка лет на десять моложе её?
— Э‑э… но мы же это не обсуждали, — только и смогла вымолвить она.
Блондинка смотрела на неё кроткими голубыми глазами. Одетая бедненько, но чисто — прямо ягнёнок. И это настораживало ещё сильнее. Лучше бы перед ней стояла наглая девица в мини-юбке, чем эта показная простота.
— Так мы же утром говорили об этом, — беззаботно напомнил муж. — Вот я и принял меры. Ольга-сирота будет помогать по дому, по сути батрачить за еду и проживание. Ей деваться некуда, — добавил Лёша шёпотом.
— И с каких это пор ты занимаешься благотворительностью в отношении молодых красивых девушек? — с подозрением спросила жена.
— Ой, да ладно, у тебя уж слишком развита фантазия. Сериалов пересмотрела. Это просто, считай, бесплатная рабочая сила. Да и человеку поможем, — беспечно ответил Алексей. — Вот, привёл батрачку, сироту. Ты уж помоги Оле освоиться.
— Ну, я и сама, вроде, неплохо справлялась, — Нина растерянно посмотрела на него.
— Так на тебя не угодишь. Сама утром жаловалась, что не справляешься с этим домом, а теперь, когда я решил проблему, тебя опять что-то не устраивает, — вспыхнул муж. — Я ведь состоятельный человек, могу позволить себе не только дом, но и прислугу.
«Я состоятельный». Эта фраза больно резанула Нину. Когда Алексей ушёл показывать новенькой её комнату, Нина поймала себя на мысли, что муж всё чаще забывает: всего он добился благодаря ей.
Она была и финансовым консультантом, и серым кардиналом. Лёше даже нравилось, что жена редко выходит из дома. Он так и сказал когда‑то: «Вот и хорошо, мне как раз нужна домашняя жена». А сейчас Нина вдруг подумала, что, возможно, и сама была батрачкой — работала за еду и крышу. Весь бизнес принадлежал мужу, а двигала его она.
И теперь не имела права ни выбрать, где жить, ни решить, нужна ли ей такая помощница. Да что там — она даже толком возмутиться не могла. Стоило Нине возразить, Алексей начинал по привычному сценарию:
— На тебя никогда не угодить, — это первое. А потом: — Ну я же согласился на Сашу, всё для тебя делаю, а ты не ценишь.
— Мам, а что это у нас за тётя? — спросил Саша.
Мальчику, которого они забрали из детдома три года назад по инициативе Нины, было всего девять. Он уже понял, что лучше лишний раз не попадаться приёмному отцу на глаза. Лёша его не обижал, он будто не замечал мальчика, и Саша привык считать это нормой.
Нина уверяла сына, что любит его за двоих, а папа очень много работает. Саша делал вид, что верит. На самом деле он просто не хотел добавлять маме проблем.
Оля ему сразу не понравилась — особенно то, как дядя Лёша смотрел на неё, как Ластёна на булочку с джемом. К тому же по бегающим глазам мужчины мальчик понимал: от мамы что‑то скрывают. В голове Саши Нина давно была просто мамой, а вот назвать дядю Лёшу отцом он так и не смог.
Впрочем, тот и не настаивал. Нина поначалу переживала, но потом тоже оставила попытки. И Сашу это устраивало: живёт он с мамой и дядей Лёшей — всё честно. Дядя его не любит и почти не замечает, а мама обожает и заботится. Если бы он стал звать дядю «папой», такое равнодушие было бы странным. А так картина мира ребёнка складывалась без перекосов.
Дядя — человек посторонний, он может в любой момент исчезнуть, а мама — навсегда. Саша радовался, что по какой‑то странной прихоти природы оказался похож на Нину: такой же высокий, темноглазый, вдумчивый. Он бы с удовольствием забрал на себя её аллергию и сам ходил бы с красными пятнами ради мамы.
В прошлый Новый год он именно этого и пожелал, но пока не сбылось. Пятна оставались у мамы, а кожа у Саши была чистой. Но ведь год ещё не закончился, значит, надежда есть.
Сейчас незнакомка, которую привёл мамин муж, казалась ещё одним мучительным красным ожогом от солнца. Саша понял это мгновенно, почти без слов, но ему хотелось узнать, что думает мама.
— Папа сказал, она будет помогать убираться в доме, ещё может готовить, — вздохнула Нина. — Вроде она выросла в детдоме, ей некуда идти.
— Что-то не верится, — прямо сказал Саша.
С мамой он всегда был честен: от того, кто тебя любит, не обязательно прятать важные мысли.
«Я тоже так думаю», — хотела добавить Нина, но вместо этого просто усадила сына к себе на колени. Саша для вида немного посопротивлялся, заметив, что он уже не маленький, но тут же с удовольствием прижался к ней и зажмурился. Ему смертельно не хватало мамы, пока он жил в детдоме. Мальчик всё никак не мог «насытиться» её любовью — внутри оставалась пустота, которую хотелось заполнить.
Нина напевала ему песенку из мультика, словно он был совсем крохой, а Саша тихо подпевал. Им было хорошо вдвоём.
— Мам, а ты бы поменяла свою аллергию на мою родинку? — спросил сын и ткнул пальцем в круглую родинку на правой щеке.
— Ни за что. Она тебе очень идёт, — мягко ответила Нина.
— Но разве ты не хотела бы жить без этой болезни? — искренне удивился Саша.
— Ну, если бы она перешла к тебе, то, конечно, нет. Я тебя очень люблю. А когда любишь, не хочешь, чтобы другому было больно, даже если перестанет болеть у тебя, — сказала Нина.
— Сложно как-то, — пробормотал Саша.
Он имел в виду и мамины слова, и тот игривый смех, который донёсся из дальней комнаты. Оля смеялась слишком звонко и весело для сироты. В их детдоме так не смеялся никто. Так думал мальчик.
Вечером Нина, как обычно, перебирала финансовые документы, которые принёс муж. Она знала, что всё сделано хорошо, но всё равно могла закрасться ошибка, или кто‑то попытается их обмануть.
— Нина Георгиевна, я тогда завтра приступаю? — Ольга вошла с самым смиренным видом. — Алексей Фёдорович сказал, что вы объясните мне мои обязанности. Он завтра рано уезжает на работу.
— Да, хорошо. В девять утра встречаемся на кухне, — кивнула Нина.
Спорить с мужем у неё сегодня не было сил. Помимо аллергии, с детства мучил хронический ринит, так что и сегодня ей пришлось принять антибиотики. Нос был заложен особенно сильно — возможно, от нервов.
— Ну тогда до завтра. Вот увидите, вы не пожалеете, что меня взяли. Я и с ребёнком могу поиграть, — добавила Оля и попрощалась.
«Помощи по дому мне вполне достаточно», — подумала Нина. Она решила, что, возможно, блондинка сама быстро устанет от уборки. С такой эффектной внешностью Оля скоро выскочит замуж, и не придётся убеждать мужа, что она здесь лишняя.
Перед сном Нина думала о том, как странно сложилась её жизнь. Она родилась в деревне. В семье было много детей: три брата, две сестры. Родители считали её самой безнадёжной — из-за аллергии и вечного насморка.
«Уродина!» — шипели братья и сёстры, когда кожа Нины покрывалась ожогами после солнца.
«Соплюха!» — презрительно добавляла мать. — Никуда не годишься, одни проблемы.
Нина была гадким утёнком, самой младшей в семье. Мать любила повторять, что нужно было остановиться, не дожидаясь её рождения.
— А может, ты вампирша? — хохотали сверстники.
Они в шутку гонялись за ней с «осиновым колом», предлагали днём лежать в гробу. Всем было весело, кроме Нины. Защитить её было некому.
До двенадцати лет она толком не знала, что с ней происходит. Потом всё изменилось. Из тюрьмы вышла тётка, сидевшая за экономическое преступление. Бездетная тётя Юля решила оформить над Ниной опеку. Родители с радостью согласились: хочешь с ней возиться — да ради бога.
Тётя увезла Нину в город и спокойно объяснила, что никакая она не уродина и не вампирша, просто у неё редкое заболевание.
— Налегай на математику. Чуть подрастёшь — начну учить тебя бухгалтерии. Я очень талантливая, просто работала на плохих людей, но тебя многому научу, — пообещала тётя Юля.
Сначала цифры давались Нине тяжело, но под чутким, терпеливым руководством она втянулась и вскоре стала всё понимать. Даже превратилась в круглую отличницу. На домашнем обучении с репетиторами, которых нанимала тётя, это было вполне реально.
— Но почему ты выбрала именно меня? Я же самая глупая и некрасивая, — как‑то спросила она.
— Ты добрая и благородная. К тому же совсем не глупая и очень симпатичная. Просто у тебя есть особенности, но не стоит ставить на себе клеймо. Люди и без ног живут, а у тебя, по сравнению с этим, ерунда, — ответила тётя Юля.
Она подчеркнула, что взяла Нину не из жалости. Девочка показалась ей самой перспективной. Нина потом много раз повторяла про себя тётины слова и каждый раз невольно улыбалась. Она больше не была «уродом», у неё была особенность.
Несколько раз они с тётей ездили к родителям, но Нина всё отчётливее чувствовала отчуждение. К восемнадцати годам она окончательно поняла: в той семье она чужая.
продолжение
Рекомендую👇👇👇