Часть 5. выбор

Идти с Полей по лесу было шибко веселее, чем одному. От нее исходил ясный свет и уютное тепло, не жар нестерпимый, а именно то тепло, которого так ждешь в холодные дни и которому радуешься безмерно, как только солнце начинает достаточно согревать землю.

А лес странный был, все силился Могута найти хоть одну ягодку пахучей земляники или черники, но не было их здесь. Вот уже с тропинки начал парень сходить в поисках ягод, да в чащу углубляться. Опомнился лишь когда Поля его окликнула. Тряхнул головой своей вихрастой и понял, что ягоды он не просто так ищет, мерещатся они ему, а во рту прям вкус чувствуется.
– Каша у тебя не настоящая что ли была, а Поль? – желудок ворчливо согласился с хозяином, да так, что слышно было на весь лес.
– Волшебная! – Полудница даже немного обиделась. – Она для снятия заговора была, а не для еды.
– Вот я и чувствую, – Могута тяжело вздохнул, но на тропинку вернулся и старался больше не сходить, мало ли кто еще в лесу повстречается. Хотя топорик то у него есть, как дед зайца разделывал он видел пару раз, поймать только надо… Живо представив себе не жареного, а “сырого” зайца, парень вздрогнул и решил, что охотой пока заниматься не будет.

В конце концов тропинка вывела путников к реке и мосту. Со строениями на острове было все печально, по большей части они сулили какие-то проблемы. Вот и сейчас мост выглядел каким-то зловещим, неправильным, вызывающим острое желание развернуться и бежать куда глаза глядят.

Странности на этом только начинались. Река была не совсем река. Вместо воды колыхалась в русле трава. “Суп из неё, наверное, вкусный получится”, очень некстати подумал Могута. В довершении картины возле моста обнаружилась лодка, а в ней классический лодочник с веслом. Вот только веяло от него замогильным холодом. Если бы Могуту не парализовало от страха, он давно бы сбежал.

Лодочник медленно развернулся в сторону Могуты, сделал пару шагов и протянул чашу с горячим отваром. Пахло горечью, утратой и смертью. Юноша попятился.
– Не бойся его, Могута, не обидит он тебя, работа у него такая, души перевозить.
– Души? Я что умер? – слова Полудницы никак не обнадежили.
– Нет. Пока. Все на острове этом перепутано да переиначено. Но перейти на другую сторону мы не сможем. А трава, что в реке особая - забудь-трава. Как ступишь, так себя забудешь.
– Как будто я помню, – проворчал Могута. – А в чаше у него что? Отрава, чтобы я точно душой стал?
– Нет, зелье особое. Воспоминания горькие самые забыть помогает. Но забудешь не только горе свое, а и людей, что с ним связаны. Есть такое у тебя, хочешь забыть?
– Есть, – подтвердил Могута, да крепко задумался.

Была у Могуты сестрёнка младшая. Любил её Могута, что есть мочи. Волосы её золотые в косы заплетал, наперегонки бегал, сказки на ночь сказывал. Одна она его не задирала, не смотрела с жалостью, не спрашивала, как он такой “немогучий” уродился. Смотрелся Могута в глаза её голубые, как в небо.

Да пришла беда, бегали они по холмам, да запнулась Злата о камушек и покатилась кубарем с холма. Высокий холм тот был, да камнями усыпанный. Как с холма сбежал Могута не помнил, как на руках Злату домой принес тоже. А вот как у постели её сидел сутками, не ел, не спал, пот со лба утирал, кровь запекшуюся отмачивал, волосы золотые расчесывал - помнил.

Сестра ушла. Туда, за мост, в мир, откуда никто никогда не возвращается.

– Если я перейду мост, я встречу своих мертвых? – голос предательски дрожал, глаза пеленой застлало из слёз.
– Не знаю, Могута, вряд ли. Но если из чаши отопьёшь, боль отступит навсегда.

Задумался парень. На краткий миг захотелось ему соблазну поддаться, из чаши испить. Но тогда забудет он глаза её голубые, волосы золотые, голос звонкий, да ласку сестринскую, да те дни, что был он счастлив в их детских играх.

– А если я не буду из чаши пить, что тогда?
– Не повезет нас паромщик. Застрянем на веки вечные здесь, али может жертву кровавую принести придется. Не знаю точно.

Думал Могута недолго, тряхнул вихрастой головой, посмотрел в пустые глаза старца и решительно сказал:
– Не буду я отвар забвения пить, старец.

Старец медленно кивнул, принимая решение Могуты и отвернулся.