— Какого цвета было такси?
Она замерла с ложкой в руке. Суп капнул обратно в тарелку.
— Что?
— Такси. На котором ты сегодня приехала. Какого оно было цвета?
Она моргнула. Положила ложку.
— Белое. Или жёлтое. Не помню. Я в телефон смотрела всю дорогу. Какая разница?
Я не стал уточнять. Просто поставил чашку обратно на стол.
— Никакой. Просто спросил.
Я отпил чай и улыбнулся. Такси было красным. Я стоял у окна, когда она подъехала, и видел его своими глазами. Обычное красное такси с шашечками. Но она сказала «белое или жёлтое». Значит, она не смотрела в телефон. Значит, она вообще не ехала на такси. Кто-то подвёз её до угла, и она вышла, чтобы не светиться.
Я ничего не сказал. Просто запомнил.
На следующий день я спросил снова. За ужином. Она резала помидор, я стоял у плиты и мешал макароны.
— Слушай, а во сколько ты вчера освободилась? Я звонил тебе на рабочий около семи, никто не взял.
— В семь и освободилась. А ты звонил на городской? Так он сломался ещё во вторник. Я же говорила.
— А, точно. Забыл.
Я не звонил на городской. Я вообще ей не звонил. Но она сказала «в семь». А в семь она выходила из кафе на Патриарших — я проезжал мимо и видел её в окне. С мужчиной. Они сидели за дальним столиком и смеялись. Я проехал мимо и ничего не сделал. Просто запомнил.
— Как там Таня? — спросил я, садясь за стол. — Вы давно не виделись.
— С Таней? Виделись. На прошлой неделе. Кофе пили.
— А где?
— В «Шоколаднице» на Тверской.
— Вкусно?
— Нормально.
Я кивнул, но дальше уже не слушал. Тани не было в городе уже месяц. Я знал это, потому что видел её пост в соцсетях — она уехала в Питер ухаживать за больной матерью. Но Лена этого не знала. Она не проверяла соцсети Тани. Она вообще не интересовалась Таней последний месяц.
Я продолжал есть. Лена тоже ела, спокойно, не догадываясь. Я смотрел на неё и думал: «Ты даже не знаешь, что сейчас происходит».
На третий день я подготовился лучше.
— Лен, слушай, я сегодня видел твою коллегу. Иру. Она странно на меня посмотрела. Ничего не случилось?
— Иру? Какую Иру?
— Из бухгалтерии. Ты же говорила, вы дружите.
— А, эту. Не знаю. Она вообще странная. Может, настроение плохое.
Она слишком быстро сказала «эту». Как будто слово уже было готово до вопроса.
— Может. Она сказала: «Передавай Лене привет». Но таким тоном, будто я должен чувствовать себя виноватым. Я не понял.
Лена отпила чай. Я заметил лёгкую дрожь в пальцах. Иры не существовало. Я придумал её пять минут назад. Но она не сказала: «Я не знаю никакой Иры из бухгалтерии». Она сказала: «А, эту». Я понял, что она начинает верить в мои слова быстрее, чем я их придумываю.
Я ждал, что она остановится. Скажет: «Я не знаю никакой Иры». Но она не остановилась.
Она начала прокручивать в голове все разговоры с коллегами за последний месяц, пытаясь вспомнить, проболтался ли кто-то.
Я улыбнулся и пошёл мыть посуду. За спиной было тихо.
Потом был вечер пятницы. Она пришла поздно. Сказала, что было совещание. Я сидел на кухне с чаем и ждал. На столе лежал ежедневник. Я попросил её показать записи за неделю.
— Зачем тебе?
— Хочу сверить смету. Мне кажется, мы за отопление переплатили. Ты же записывала показания.
— Я не помню, куда положила.
— Поищи.
Она пошла в спальню. Её не было семь минут. Семь минут она перебирала бумаги и думала, что делать. Вернулась с ежедневником.
— Вот.
Я открыл. Показаний счётчика там не было. Но были записи на полях. Четверг: «Обед с Т. в 13:00». Пятница: «Совещание в 18:00». Среда: «Косметолог».
— Нашёл?
— Нет пока. А кто такой «Т.»? У тебя в четверг обед с «Т.».
Она посмотрела на меня — быстро, оценивающе.
— Это Тамара. Тётя Тамара. Я же рассказывала, она в Москву приезжала на три дня. Я с ней обедала.
— Точно. Я забыл.
Тёти Тамары не существовало. Но она уже не могла остановиться. Она садилась в лужу всё глубже и глубже, а я просто подавал ей сапоги.
Я закрыл ежедневник и отдал ей.
— Ладно, потом найду. Спасибо.
На выходных я предложил сходить в кино. Она согласилась — с облегчением, как будто надеялась, что допрос кончился. И впервые за неделю она спросила:
— Ты вообще мне веришь?
В воскресенье вечером мы сидели на кухне. Она допивала вино, я крутил в руках телефон. Сделал глоток чая и сказал:
— Знаешь, я сегодня разговаривал с Таней.
Она замерла.
— И что? — спросила она слишком быстро.
— Она сказала, что вы не виделись уже два месяца. И кофе вы с ней не пили.
Пауза. Вино в бокале качнулось.
— Она перепутала. Мы ходили в кафе. Просто она забыла. У неё сейчас своих проблем хватает.
— У неё муж ушёл, да? Ты говорила.
— Да. Она рассеянная стала. Всё забывает.
Таня не забывала. Её муж не уходил. Я всё придумал — и про Таню, и про мужа, и про два месяца. Но она опять подыграла. Она уже не могла проверить мои слова — было поздно звонить подруге и выяснять, что я ей сказал, а что нет. Она сидела в ловушке и делала вид, что всё в порядке.
— Лен, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Знаешь, что я понял за эту неделю?
— Что?
— Ты мне врёшь. Каждый день. По многу раз. С того самого вторника, когда ты приехала не на такси, а на красной «Мазде».
Она не ответила сразу. И это было хуже любого ответа.
— Ты следил за мной?
— Нет. Я просто смотрел. Ты сама мне всё рассказала.
— Я ничего тебе не рассказывала.
— Рассказывала. Просто не словами. Такси было красным, а ты сказала — белое. Тани нет в Москве уже месяц, а ты с ней пила кофе. Иры из бухгалтерии не существует. Я её придумал. А ты сказала: «А, эта». Ты согласилась с тем, чего нет.
Она смотрела на меня. Глаза становились всё шире. Я продолжал:
— Четверг. Ты обедала не с тётей Тамарой. Тёти Тамары нет. Я проверил. Ты обедала с мужчиной. С тем, с которым сидела в кафе на Патриарших во вторник вечером. Я проезжал мимо и видел тебя. Ты смеялась. Красиво смеялась.
— Серёжа...
— Нет, подожди. Я ещё не закончил. В пятницу у тебя было совещание. Но не на работе. Совещание было с ним. В «Орионе» на выезде из города. Я знаю адрес. Я знаю, сколько стоит номер. Я знаю, что ты заплатила за него своей картой.
Я достал из кармана сложенный листок. Положил на стол. Выписка из банка. Я не проверял счета — я просто распечатал общую выписку и ткнул пальцем в строчку.
— «Отель Орион», пятница, 14:32. Четыре тысячи рублей.
Она не смотрела в выписку. Она смотрела на меня.
— Ты копался в моих счетах?
— Да. И знаешь, что я там нашёл? Кроме «Ориона» — ещё три таких же списания. Раз в неделю. Последние полтора месяца. Ты не просто мне врала. Ты организовала параллельную жизнь. И самое странное — я даже не удивлён.
Она закрыла лицо руками и не сказала ничего. Просидела так с минуту. Потом убрала руки и посмотрела на меня. Глаза сухие. Не плакала.
Я ожидал, что она начнёт отрицать. Но она не отрицала ничего.
— Кто он?
— Какая разница.
— Его зовут Антон. Тридцать четыре года. Менеджер по продажам. Женат. Жена не знает. Пока не знает.
— Как ты узнал? Ты ему звонил?
— Нет. Я не звоню чужим мужикам. Я разговариваю со своей женой.
Она встала. Подошла к окну. Стояла спиной ко мне.
— Что теперь?
— Теперь ты расскажешь мне всё. Сама. Без моих подсказок. Когда это началось. Сколько раз. Где. Зачем.
— А если не расскажу?
— Тогда я позвоню его жене. Прямо сейчас. У меня есть номер.
Она повернулась. Посмотрела на меня. Лицо белое.
— Ты этого не сделаешь.
— Сделаю. Ты меня знаешь.
Она села обратно. Взяла бокал. Допила остатки вина. Поставила. Сцепила руки на коленях.
— Это началось в марте. Мы познакомились на конференции. Случайно.
— Случайно, — повторил я. — Дальше.
— Сначала просто разговаривали. По телефону. Потом встретились. Один раз. Я думала — всё. Но потом ещё. И ещё.
— Четыре месяца.
— Да.
— Ты его любишь?
Я ожидал, что будет сопротивление. Но она просто кивнула. И опустила голову.
— Мне было скучно. Мне было одиноко. Ты всё время на работе. Приходишь, ешь, ложишься спать. Ты меня не видишь.
— Я тебя видел. Просто тебе этого было мало.
— Да. Мне было мало.
Мы замолчали. Часы на стене тикали. Холодильник гудел. Я смотрел на неё и пытался найти в себе хоть что-то. Злость, боль, обиду. Ничего.
— Я подаю на развод, — сказал я это спокойно. Слишком спокойно.
— Я понимаю.
— Квартиру продадим. Деньги пополам.
— Хорошо.
— И ещё. Я не буду звонить его жене. Это твоя ответственность, не моя.
— Спасибо.
— Не за что.
Я встал и пошёл в спальню. Достал сумку, начал складывать вещи. Она стояла в дверях. Смотрела.
— Можно я тебе позвоню? Потом? Когда всё уляжется?
— Нет.
— Почему?
— Потому что враньё кончилось. Я играл с тобой неделю. Ты играла со мной четыре месяца. Хватит. Игры закончены.
Я застегнул сумку. Надел куртку. В коридоре остановился и не обернулся.
— И да. Такси было красным.
Я закрыл дверь. Спустился по лестнице. Сидел в машине и думал: она даже не знала, что я не проверял счета. У меня не было выписки. Я просто распечатал первую попавшуюся страницу с цифрами и ткнул пальцем. Я блефовал, и у меня так тряслись руки, что я еле держал этот листок. Но она поверила. Я посадил ей такую паранойю, что она уже не отличала правду от вранья. Она сама мне всё рассказала.
Через два месяца мы развелись. Она съехала к тому Антону. Он, кажется, тоже развёлся.
Вчера я перебирал вещи, нашёл тот самый ежедневник. Открыл на четверге. «Обед с Т. в 13:00». Зачеркнул ручкой и написал сверху: «Обед с Антоном». Поправил дату. Закрыл. Выкинул в мусор.
---
А теперь вопрос к вам: блеф на грани фола или честный способ узнать правду? И смогли бы вы так же неделю играть в вопросы или сорвались бы в первый день? Жду в комментариях. Говорите как есть.