Она купила новое платье и перестала смеяться над моими шутками. И в этот момент я понял, что дело не в платье.
Я заметил его в среду вечером, когда собирал вещи в стирку. Висело на плечиках с биркой — тёмно-зелёное, шёлковое, с открытыми плечами. Не её фасон. Она такие не носила — говорила, что некуда, да и фигура не та, и вообще «куда мне в таком, на родительское собрание?»
Я не спросил. Мало ли. Может, девочки на работе уговорили, может, настроение такое. Но осадочек остался.
На следующий день она подкрасила губы перед выходом. Не мазнула помадой на бегу, как обычно, а встала у зеркала, прицелилась, промокнула салфеткой. Я пил кофе и смотрел на неё поверх кружки. Она поймала мой взгляд в отражении.
— Чего?
— Ничего. Красивая.
Она улыбнулась краешком губ и вышла. Я допил кофе и подумал: давно я не говорил ей «красивая». Может, неделю. Может, месяц. Я не считал.
Вечером она вернулась позже обычного. Сказала — задержали на работе, сдавали отчёт. Я кивнул. От неё пахло не офисом. От неё пахло улицей, ветром и чем-то сладким — не то духи, не то чужой табак. Я не спросил.
На следующий день она купила новые туфли. На каблуке. Она не носила каблуки года три — после того, как подвернула ногу на гололёде и сказала: «Всё, хватит с меня этих пыток». Я увидел коробку в прихожей и хмыкнул.
— Обновки?
— Да, решила вспомнить, как это.
— И как?
— Больно, — она засмеялась, но смех был какой-то не её. Стеклянный.
Я убрал коробку в шкаф и подумал: что-то происходит. Это было не похоже на измену. Но и нормально это не было. Пахло чем-то другим. Чем-то давно забытым, что я не мог уловить.
---
В пятницу она сказала: «Я сегодня с девочками после работы. Посидим в кафе, посплетничаем».
— Конечно, — я убирал посуду после ужина. — Во сколько ждать?
— Не знаю. Не жди. Ложись.
Я лёг в одиннадцать. Проснулся в два ночи. Её половина кровати была пуста. Я полежал немного, глядя в потолок. Встал, пошёл на кухню, налил воды. Телефон лежал на столе, экраном вверх. Я не трогал. Я стоял у окна и смотрел на пустой двор, на фонарь, который мигал уже вторую неделю, на чью-то машину, припаркованную у соседнего подъезда.
Она вернулась в половине третьего. Тихо открыла дверь, сняла туфли в прихожей, на цыпочках прошла в спальню. Я лежал с закрытыми глазами и слушал, как она дышит.
— Ты не спишь, — сказала она шёпотом.
— Не сплю.
— Прости. Засиделись.
— Ничего.
Она легла рядом и почти сразу уснула. Я вдыхал запах её волос и не мог понять, что не так.
---
Суббота. Мы поехали в торговый центр — надо было купить подарок племяннику на день рождения. Она шла рядом со мной по галерее второго этажа, и я вдруг заметил: она смотрит на прохожих. Не просто скользит взглядом, а всматривается. Как будто ищет кого-то.
— Ты кого-то ждёшь? — спросил я.
— Что? — она вздрогнула. — Нет. Просто задумалась.
Я взял её за руку. Её пальцы были холодные и напряжённые. Мы прошли ещё немного, и тут она резко остановилась. Я проследил за её взглядом и увидел мужчину. Он стоял у витрины книжного магазина и листал какой-то альбом. Высокий, седоватый, в кожаной куртке. Обычный мужик. Но она смотрела на него так, как не смотрела на меня уже много лет.
— Ты его знаешь? — спросил я.
— Нет, — сказала она слишком быстро. — Показалось. Пошли.
Я сразу понял — она его узнала. Просто не хотела, чтобы я понял.
И она почти силой потянула меня в другую сторону. Я обернулся. Мужик поднял глаза и посмотрел ей вслед. Он её узнал.
---
Вечером я позвонил Свете. Они с женой дружили с детства, и если кто-то знал, что происходит, — то только она.
— Свет, привет. Слушай, у Кати всё нормально?
— В смысле? — голос у неё стал сразу настороженным.
— Ну, она в последнее время странная. Платье купила. Духи новые. Губы красит.
Она помолчала. Я слышал, как на заднем плане у неё орёт телевизор.
— Ты сядь, — сказала она наконец.
Я сел.
— В город Егор вернулся.
— Какой Егор?
— Ну, Егор. Её первая любовь. Школьная. Он уехал с родителями в девяностом куда-то на Дальний Восток, и они расстались. Катька тогда полгода ревела, не ела ничего. Ты не знал?
Нет. Я не знал. Она никогда про него не рассказывала. Вернее, рассказывала — но без имени, без подробностей, что-то вроде «был у меня в юности мальчик, но это глупости». Я и не спрашивал.
— Он ей звонил? — спросил я.
— Я не знаю. Она мне только сказала, что он здесь. Что он развёлся. Что он её видел и хочет встретиться. Я ей сказала: «Ты с ума сошла, у тебя муж, ребёнок, ты чего творишь?» А она молчит.
— Понятно. Спасибо.
Я положил трубку и долго сидел на кухне без света. Первая любовь. Спустя пятнадцать лет. Вернулся. Развёлся. Хочет встретиться. А моя жена купила платье.
---
В воскресенье утром я встал рано. Она ещё спала. Я смотрел на неё и думал о том, что пятнадцать лет — это много. Это наш общий ребёнок, наша ипотека, наши ссоры и примирения, наши поездки на море и наши молчаливые завтраки, когда нам нечего было сказать друг другу. Это жизнь, которую мы построили вместе. И тут является какой-то Егор и одним своим существованием всё это перечёркивает.
Она проснулась, улыбнулась мне — ещё сонная, тёплая.
— Ты чего так смотришь?
— Ты красивая.
Она смутилась, как девчонка. Может, впервые за последние дни я увидел в ней не ту женщину, которая куда-то ускользает, а ту, на которой я женился.
— Я вчера купил нам кофе в зёрнах, — сказал я. — Тот, который ты любишь. Сварить?
— Давай.
Я варил кофе и думал: сейчас я спрошу. Нельзя тянуть.
Она вышла на кухню в халате, села за стол, обхватила кружку ладонями. Я сел напротив и сказал:
— Он надолго приехал?
Она замерла. Кружка застыла на полпути к губам. Она посмотрела на меня — и я увидел в её глазах страх. Тот самый, которого не было все эти дни. Значит, всё правда.
— Откуда ты?..
— Света сказала. Не злись на неё. Я спросил.
Она поставила кружку на стол. У неё дрожали пальцы.
— Я не знаю, надолго ли. Он написал мне месяц назад. Я не ответила. Потом он написал снова. Я ответила. Просто «привет, как дела». Мы не виделись пятнадцать лет, Серёж. Пятнадцать. Я думала, это ничего не значит.
— Но это значит.
Она кивнула. Из глаз потекли слёзы — беззвучно, как у детей, когда они не хотят плакать, но не могут сдержаться.
— Я не спала с ним, — сказала она. — Мы только раз встретились. В четверг. Я не говорила тебе, потому что не знала, что это. Я сама не понимаю. Это как будто мне снова семнадцать, и я стою на остановке, и он держит меня за руку.
У меня внутри что-то сжалось. Не от измены — измены не было. От того, что она сказала это так, будто пятнадцать лет со мной — это пауза между остановками.
— Я не буду за тебя бороться с прошлым, — сказал я, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё ходило ходуном. — Хочешь — иди туда. Я не хочу быть тем, кого сравнивают с призраком.
— Я не хочу никуда уходить, — прошептала она.
— Тогда прекрати это. Прекрати покупать платья для него. Прекрати краситься для него. Прекрати думать о нём, когда лежишь рядом со мной. Ты здесь. Ты со мной. Или ты там. Но так нельзя.
Она долго смотрела на меня. Потом встала, обошла стол, села рядом и положила голову мне на плечо. Я чувствовал, как колотится её сердце — быстро, как у воробья.
— Прости, — сказала она. — Я дура.
— Знаю, — ответил я. — Но я тебя люблю.
Мы сидели на кухне, пока кофе не остыл. Потом я сварил новый. Мы говорили долго, часа три, наверное. Она рассказала про Егора всё — как они познакомились в девятом классе, как он провожал её домой пешком через весь город, как писал стихи в тетрадке в клеточку и стеснялся читать вслух. Я слушал и не ревновал. Странно — но не ревновал. Я понимал: это не любовник. Это воспоминание. Но даже с воспоминаниями иногда надо разбираться, пока они не разрушили настоящее.
Вечером она набрала его номер. При мне.
— Егор, привет. Я больше не приду. Прости. У меня семья.
Он что-то говорил в трубку — я не слышал слов, только интонацию, обиженную, как у мальчишки. Она слушала, кивала, а потом сказала: «Прощай». И нажала отбой. Я обнял её, и она расплакалась уже по-настоящему — навзрыд, как плачут, когда отпускают прошлое.
Потом она сходила в ванную, умылась и вышла уже спокойная, даже усталая. Мы заказали пиццу и включили какой-то старый фильм. Она сидела, прижавшись к моему боку, и молча жевала корку.
Я смотрел на неё и думал: вот чёрт. Первая любовь. Приехал, развёлся, ждал. А она выбрала меня. Я до конца не верил в это, пока не увидел, как она удаляет его номер.
Платье она так и не надела. Через месяц я отвёз его в секонд-хенд вместе со старыми вещами. Она не возражала.
---
А если честно — она правда выбрала семью? Или просто испугалась остаться одной?