Аэродром у станицы Ассиновская, лето сорок второго. Командир эскадрильи Евдокия Никулина, двадцать четыре года, проверяет растяжки крыла своего По-2 — учебной фанерной этажерки, на которой через час пойдёт ночью на немецкие позиции под Моздоком. Парашюта в кабине нет. Брони нет. Радиосвязи нет. Сто лошадиных сил, скорость сто тридцать. До 9 мая 1945-го — тысяча двадцать дней. К тому маю на её счету будет семьсот пятьдесят вылетов и Золотая Звезда.
Девочка из деревни Парфёново
Восьмого ноября семнадцатого года в калужской деревне Парфёново родилась Дуся Никулина. Шестой ребёнок крестьянской семьи. Через три года отца не станет.
В тридцатом семья переехала в Подмосковье. Дуся попала в ФЗУ, потом — в аэроклуб «Метростроя». После первого полёта на У-2 сказала матери коротко: «Я больше из неба не уйду». Мать перекрестилась.
В тридцать восьмом она уже инструктор Балашовской лётной школы. Учит мальчишек, которые на полголовы её выше.
Записалась первая
Двадцать второго июня сорок первого Никулина была в Москве. К вечеру стояла в очереди в военкомат. Сказали: «Девушка, идите домой».
В октябре Раскова позвала. Триста девушек со всей страны прошли отбор в Энгельс. Никулину взяли в 588-й ночной бомбардировочный, на У-2 — тот самый, на котором она в аэроклубе возила первых курсантов.
К утру двадцать восьмого мая сорок второго она уже вернулась с первого боевого. На крыле — заплаты от осколков. Пилот живая.
Сто лошадиных сил против Люфтваффе
По-2 был учебным самолётом Поликарпова. Перкаль и фанера, мотор М-11 в сто лошадиных сил, без рации, без брони. Парашютов первые два года не было — штатное расписание не предусматривало. При попадании трассирующей в фанерное крыло шанс — ноль.
И эта этажерка обманывала Люфтваффе.
На подходе к цели Никулина выключала зажигание. Винт крутился по инерции — без звука. Самолёт превращался в бесшумный планёр и заходил на немецкий блиндаж с тыла, на ста — двухстах метрах. Штурман дёргала бомбосбрасыватель. Две пятидесятки летели в траншею. Пилот включала мотор и уходила бреющим.
Немецкие посты слышали только короткое шуршание — как ведьма метлой по соломе. «Nachthexen». Прозвище приклеилось. Гёринг назначил премию: Железный Крест и две недели отпуска тому, кто собьёт первую «ночную ведьму». Полк за войну потерял тридцать две из ста пятнадцати — каждую четвёртую.
Двенадцать вылетов за ночь
Никулина летала по двенадцать-четырнадцать вылетов за ночь. Моздок, Кубань, Тамань, Крым. Каждый вылет — сорок минут до цели, две бомбы в траншею, сорок минут обратно. Между вылетами — десять минут на подвеску бомб руками и стакан холодной воды.
Зимой сорок третьего в кабине было минус тридцать. Без обогрева. Возвращались с обмороженными скулами. Утром снова.
Летом сорок третьего над станицей Крымской её По-2 поймали прожекторы. Зенитчики ударили из четырёх стволов. Самолёт загорелся. Никулина повела горящую машину низко, к нейтральной полосе. Села на просёлок, на брюхо. До своих со штурманом Рудневой ползли два часа под трассирующими.
В сорок четвёртом её ранили в ногу. После госпиталя на земле она больше не танцевала чечётку, которую очень любила в юности. Перешла в самодеятельности на пение.
Шестьсот вылетов и Золотая Звезда
К сентябрю сорок четвёртого на её счету было шестьсот боевых вылетов. Двадцать шестого октября — Указ: Герой Советского Союза, орден Ленина, Золотая Звезда. В то же утро в Восточной Пруссии её эскадрилья поднялась на двенадцатый вылет за сутки.
К маю сорок пятого вылетов будет семьсот пятьдесят.
Девятого мая полк стоял под Бранево, в Польше. Лётчицы плакали и пили спирт из кружек. Никулина не плакала. Сказала: «Теперь домой».
В учебниках истории СССР до конца семидесятых имени её эскадрильи не было. «Ночных ведьм» из школьной программы вычистили — слишком неудобная история: женщины, учебный самолёт, ночь. Их вернули в восьмидесятых, когда стали снимать кино. К этому моменту половины «ведьм» уже не было в живых.
Ростов, март девяносто третьего
После войны Никулина окончила партшколу, работала в горкоме Ростова-на-Дону. Вышла замуж, родила дочь. Жила в двухкомнатной квартире на Тургеневской.
В девяностом, в семьдесят два года, к ней в квартиру вошёл мужчина. Сказал, что сын её фронтового друга. Она открыла. Он избил её и трёхлетнюю внучку, забрал орден Ленина, Золотую Звезду и гвардейский знак. Ушёл.
В январе девяносто третьего она оступилась на лестнице и слегла. Двадцать третьего марта её не стало. Семьдесят пять лет.
Награды потом нашли в Москве. Передали обратно. Положили в коробку, коробку убрали в шкаф. Носить их было уже некому.
Семьсот пятьдесят раз — и одна дверь
Семьсот пятьдесят раз Евдокия Никулина выходила в кабину учебной фанерной этажерки против самой сильной армии в мире. Семьсот пятьдесят раз возвращалась. Один раз — открыла дверь незнакомому мужчине с улицы.
После сорока ночей над Моздоком на брезентовом крыле у неё не осталось страха перед тем, что может стоять снаружи. С парашютом, которого не было первые два года, она научилась обходиться. Без него научилась тоже. А с дверным глазком — нет.
Её именем сегодня названа улица в Ростове-на-Дону. На доме на Тургеневской — мемориальная табличка. Под ней на 9 мая стоят красные гвоздики. Класть их приходят чужие.
Если вы знаете имя женщины, которая летала, стреляла, перевязывала, шла с гранатой — а потом умерла обыкновенно, тихо, в забытой квартире, — напишите его в комментариях. Один абзац: имя, где служила, как кончилось. Чтобы их было сосчитано хотя бы здесь.