Когда они вышли в ординаторскую, Евгения без сил опустилась на первый попавшийся стул. Ноги гудели так, словно она прошла не один десяток километров, а спина болела от долгого стояния в одном положении. Матвей молча налил два стакана воды из кулера и один из них протянул ей.
— Пейте. — Врач сел напротив, устало потирая переносицу и снимая наконец шапочку. — Он будет ходить, можете не волноваться. Спинной мозг не задет, всё обошлось.
— Вы настоящий профессионал, Матвей Викторович. Если бы не вы, он бы точно остался инвалидом.
— Просто Матвей, когда мы вне операционной. — Он тепло улыбнулся. — А откуда вы родом, Евгения? У вас говор немного нездешний, певучий, приятный.
— Я из-под Вологды, это почти пятьсот километров отсюда. — Евгения сделала глоток прохладной воды. — Приехала сюда учиться много лет назад, думала, временно, на время учёбы... Да так и осталась навсегда. А вы местный?
— Я отсюда, родился и вырос, — просто ответил врач с лёгкой грустью в голосе. — Сирота. Тоже пришлось самому пробиваться в этой жизни. Днём работал санитаром, ночами учился, потом медбратом подрабатывал. Знаю не понаслышке, каково это, когда не на кого опереться и некому помочь.
Евгения подняла на него свои глаза, и в его взгляде она прочитала столько искреннего понимания, что ей вдруг захотелось рассказать ему всё. Но она промолчала, лишь крепче сжала стакан в пальцах.
— Матвей, а как так получилось, что меня перевели именно к вам? — спросила она. — Юрий Сергеевич сказал, что это приказ главврача, но странно как-то. Я же совсем не профильная сестра.
Лицо доктора стало серьёзным.
— Я и сам удивился, когда увидел приказ, — признался Матвей, и в его голосе зазвучали осторожные нотки. — Главврач сказал мне, что это прямая просьба одного из основных спонсоров нашей больницы — Владимира Завадского.
Евгения побледнела так сильно, что, казалось, вся кровь отхлынула от её лица.
— Он... он что, приходил к начальству? Знал, что я работаю здесь?
— А вы его знаете? — Матвей подался вперёд. — Если вам вдруг нужна какая-то помощь, Евгения, вы только скажите. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.
— Нет-нет, всё в полном порядке. — Евгения резко поднялась со стула. — Просто старый знакомый, ничего больше. Мне нужно идти, у меня ещё перевязки.
В глазах Матвея мелькнуло сожаление.
— Понятно. Хорошо, если вы так говорите. Но предложение остаётся в силе.
Он развернулся и вышел из ординаторской, оставив Евгению одну. Она смотрела ему вслед, чувствуя острый укол вины. Кажется, только что она обидела этого человека, который искренне хотел помочь, но у неё просто не осталось сил на новые знакомства.
Дорога до квартиры профессора заняла почти целый час в переполненном вечернем автобусе. Когда Евгения открыла дверь своим ключом, то сразу почувствовала странное напряжение. Свет в коридоре не горел, и из лоджии, где обычно было светло и слышалось тихое звяканье пробирок, не доносилось ни звука.
— Виктор Николаевич! Лёша! — громко позвала она, снимая куртку и вешая её на крючок.
Дверь на кухню медленно приоткрылась. На пороге стоял профессор, и в руке он держал тяжёлую чугунную сковородку, готовый отражать нападение. За его спиной виднелась испуганная макушка сына.
— Евгения, слава всем богам! — Пожилой мужчина с облегчением опустил своё импровизированное оружие. — Заходи быстрее и закрывай за собой дверь на два оборота, все замки проверь.
— Что здесь случилось? — Она бросилась к ним, сердце колотилось где-то в горле. — Почему вы сидите в темноте?
— К нам сегодня приходили какие-то люди, — серьёзно сказал Лёшка, выходя из-за спины профессора.
— Двое типов в чёрных куртках. — Голос Виктора Николаевича дрожал от пережитого гнева. — Стучали в дверь так, что чуть не вынесли её с петель. Требовали открыть немедленно, сказали, что они от Завадского и пришли за Лёшей.
— Как они нас нашли? — прошептала Евгения.
Виктор Николаевич покачал головой. — Видимо, следили за тобой от больницы. Или твой бывший муж сдал адрес.
— Завадский... — прошептала она побелевшими губами. — Он знает, где мы живём? Зачем ему мой сын?
— Я им дверь не открыл, — гордо выпрямился профессор, хотя его руки всё ещё заметно тряслись. — Крикнул через дверь, что немедленно вызову полицию и прессу, и сказал, что у меня везде установлены камеры, хотя на самом деле их нет. Они потоптались на площадке, что-то посовещались и ушли. Но напоследок сказали, что обязательно вернутся, и тогда уже будет по-другому.
Страх ледяными тисками сжал сердце Евгении. Завадский сначала перевёл её в нейрохирургию — так она всё время была у него под контролем, на виду. А затем он прислал своих людей за её сыном. Но зачем ему Лёшка? Что он хочет этим добиться?
— Виктор Николаевич, можно мне ненадолго взять ваш телефон? — попросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мой номер заблокирован у Дмитрия, но мне нужно сейчас ему позвонить во что бы то ни стало.
Профессор протянул ей свой старенький кнопочный аппарат, и Евгения дрожащими пальцами набрала номер бывшего мужа по памяти, молясь, чтобы он ответил.
Евгения стояла посреди кухни профессорской квартиры. Слова Дмитрия упали как тяжёлые камни, пробивая одну за другой бреши в её выстроенной годами картине мира. Гудки шли долго, и она уже хотела сбросить, как вдруг на том конце провода раздался щелчок и ленивый, знакомый до боли голос.
— Слушаю, кто это? — протянул Дмитрий, явно находясь в хорошем расположении духа.
— Дмитрий, это я! — почти выкрикнула Евгения в трубку. — Не смей класть трубку, слышишь?!
Повисла секундная пауза, затем бывший муж усмехнулся.
— Надо же, какая встреча. Догадалась наконец позвонить с чужого номера. Ну и чего тебе нужно от меня?
— Ты просто чудовище, Дмитрий. — Слёзы брызнули из её глаз. — Как ты мог оставить нас с ребёнком без дома, на улице, зимой? Татьяна мне всё рассказала. Это правда, что тебе заплатили родители Владимира и что ты получал от них деньги с самого начала?
— Танька, оказывается, слишком много на себя берёт и болтает лишнего, — равнодушно отозвался Дмитрий. — Но да, это чистая правда. Ты думаешь, я по своей воле жил бы с тобой в этой убогой дыре все эти годы и терпел бы твои ночные дежурства, твою вечную усталость, твои жалобы на жизнь? Нет, мне очень хорошо платили, чтобы я держал тебя подальше от семьи Завадских.
— Но почему именно сейчас? Почему именно сейчас ты решил от нас уйти?
— Потому что Владимир наконец вступил в полные права наследования. Завадский-старший отошёл от дел окончательно, но у него на твой счёт свои планы. Он, знаешь ли, очень злопамятный человек. — Дмитрий говорил так, словно обсуждал погоду. — Он целенаправленно скупил все мои долги, прижал меня к стенке и сказал прямо: либо я сажусь в тюрьму за мошенничество и подделку документов, либо переписываю нашу общую квартиру на его людей и исчезаю из города навсегда. Ну, я выбрал свободу, так что ничего личного, Евгения. Просто бизнес.
— Ты выгнал на улицу собственного сына! — воскликнула она.
— О, а вот здесь, кстати, начинается самое интересное. — В голосе Дмитрия зазвучали откровенно издевательские нотки. — Знаешь, Евгения, я ведь не с пустыми руками оттуда ушёл. Помнишь свой тайничок под плинтусом в спальне?
Она почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.
— Что ты с ними сделал?
— А то ты сама не догадываешься? Я вскрыл твой тайник перед самым уходом, забрал все твои записи до единой и продал их в фармацевтическую корпорацию Завадского. — Дмитрий даже не пытался скрыть довольную усмешку. — За очень неплохие деньги. Так что можешь попрощаться со своей будущей Нобелевской премией, дорогая. Формула больше не твоя.
— А зачем Завадскому Лёша? — спросила она, с трудом держа себя в руках. — Почему его люди сегодня приходили за нашим сыном?
На том конце провода воцарилась тяжёлая тишина. Затем Дмитрий тихо кашлянул.
— За сыном? — переспросил он с ноткой превосходства. — Евгения, ну какая же ты всё-таки глупая и слепая женщина. А математику ты в школе учила? Сроки помнишь?
— О чём ты говоришь? Какие сроки?
— Лёша — не мой сын.
— Ты что несёшь? — прошептала она побелевшими губами. — Я никогда тебе не изменяла, никогда, слышишь? Я была тебе верной женой все эти годы!
— А тебе и не нужно было никому изменять, — хмыкнул Дмитрий с мерзкой усмешкой. — Вспомни тот месяц, когда ты порвала с Владимиром и пришла ко мне. Помнишь ту ночь, когда ты плакала у меня на плече, а потом сама сделала первый шаг?
— Это ничего не значит... — Евгения замотала головой, хотя в душе уже зародилось чудовищное подозрение.
— Это значит всё, моя дорогая. Ты думала, я не считал? — Дмитрий говорил с ленивой жестокостью человека, которому нечего терять. — Сроки идеально сходятся. Я догадывался ещё тогда, когда Лёшка только родился, но мне было выгодно молчать. А недавно Владимир решил проверить свои подозрения окончательно. Подкупил вашего школьного учителя физкультуры, чтобы тот раздобыл волосы Лёши. Сделали тайный тест ДНК. Результат показал девяносто девять целых и девять десятых процента. Завадский — биологический отец твоего сына.
— Мой сын... от Владимира? — прошептала она в трубку.
— Именно так. И теперь, когда ты бездомная мать-одиночка без гроша в кармане, без жилья и без всяких перспектив, любая судебная инстанция встанет на сторону влиятельного биологического отца. — В голосе Дмитрия появились торжествующие нотки. — У Завадского целая фармацевтическая империя, ипподром, лучшие юристы в городе и огромные связи. А что есть у тебя? Старый чемодан с вещами и должность медсестры в провинциальной больнице?
Послышались короткие гудки — связь оборвалась. Евгения медленно опустила телефон, не в силах произнести ни слова. На кухне повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь тиканьем старых ходиков на стене да редкими всхлипами, которые она не могла сдержать.
Она перевела взгляд на сына и вдруг словно впервые увидела его по-настоящему — вгляделась в его резкие, волевые черты лица, в упрямый разлёт тёмных бровей, в пронзительные серые глаза, которые смотрели на неё с тревогой и непониманием. Как она могла не замечать этого раньше? Как могла не видеть очевидного сходства с тем человеком, которого когда-то любила?
— Мам, что случилось? Ты меня пугаешь, — тихо сказал Лёша, делая шаг вперёд.
Она не выдержала. Евгения бросилась к сыну, упала перед ним на колени прямо на холодный пол. Она прижала его к себе так крепко, словно пыталась спрятать от всего мира — от всего этого кошмара, который обрушился на их головы.
— Ты только мой, слышишь? — шептала она, гладя его по голове дрожащей рукой. — Только мой. Я никому тебя не отдам, никогда, ни за что на свете.
— Евгения. — Виктор Николаевич мягко, но настойчиво положил руку ей на плечо. — Женя, послушай меня. Тебе нужно успокоиться. Иди и поспи хотя бы несколько часов. Утро вечера мудренее. Чтобы принимать правильные решения, нужны силы, а у тебя их сейчас совсем не осталось.
На следующее утро Евгения, оставив Лёшу под присмотром профессора, отправилась в больницу. Хирургическое отделение кипело. Она переоделась в раздевалке, машинально завязала шапочку и сразу направилась на свой пост. Едва успев проверить листы назначений и сверить график операций, она увидела, как к ней быстрым шагом подошёл Матвей.
— Доброе утро, Евгения. У меня для вас есть очень важные новости, — сказал он негромко, оглядываясь по сторонам.
— Доброе утро, Матвей. Что-то случилось?
— Пришли результаты анализов Корсакова из независимой лаборатории. Помните, мы брали кровь перед операцией?
— Ну да, конечно помню. И что там выяснилось?
Матвей оглянулся по сторонам и понизил голос.
— В его крови обнаружен токсин пролонгированного действия, редкий препарат, который вызывает резкое головокружение и временную потерю координации ровно через определённое время после приёма. — Он сделал паузу. — Корсаков не просто так упал с лошади. Его отравили перед самыми скачками.
Евгения ахнула, прижав ладони к груди.
— Получается, Пётр соревновался с Завадским, и Владимир таким образом устранил конкурента. Если передать эти документы в полицию, Завадскому конец.
— Я тоже так думаю. — Матвей решительно кивнул. — Пойду к главврачу, покажу ему копии результатов.