Но дойти до кабинета главного врача Матвей не успел. В середине смены по громкой связи раздался голос секретарши:
— Доктор Громов Матвей Викторович, срочно зайдите в кабинет главного врача. Повторяю: доктор Громов, вас ждёт Валентин Ильич.
Они переглянулись, и хирург молча кивнул. В кабинете Валентина Ильича было душно. Главный врач, грузный мужчина с постоянно красным лицом, нервно перебирал какие-то бумаги на столе.
— Вызывали, Валентин Ильич? — спросил Матвей, останавливаясь посреди кабинета.
— Вызывал, проходите и присаживайтесь. — Главврач не смотрел ему в глаза. — У меня для вас распоряжение из министерства здравоохранения. Вас переводят на новое место работы.
— Куда переводить? Я и так работаю на полную ставку, у меня очередь на операции.
— В область, в районную больницу посёлка Светлое. Там острая нехватка квалифицированных кадров. Приказ подписан сегодняшним числом.
— Вы шутите? Я ведущий нейрохирург этой больницы, один из лучших в регионе! У меня здесь пациенты, которые только что перенесли сложнейшие операции, тот же Корсаков. Я не могу их бросить.
— Корсакова передадите другому хирургу, — отрезал Валентин Ильич.
— Я не поеду ни в какой посёлок. Я категорически отказываюсь от перевода. Это незаконно.
— Ну что ж, в таком случае напишите заявление по собственному желанию. — Главврач швырнул на стол чистый лист бумаги. — Либо вы подчиняетесь приказу, либо вы уволены.
Матвей усмехнулся уголком губ, взял ручку и размашисто написал заявление.
— Вы ещё сильно пожалеете об этом решении, Валентин Ильич. — Он отодвинул бумагу. — Вы покрываете преступника, и это рано или поздно станет известно всем.
Когда Матвей вышел в коридор, Евгения, уже узнавшая в чём дело от медсестёр, поспешила в палату к Корсакову. Бизнесмен выглядел уже заметно лучше, хотя всё ещё был прикован к постели и мог передвигаться только с помощью медперсонала.
— Пётр Алексеевич, можно с вами поговорить? — она подошла к его кровати, понизив голос. — Случилось страшное. Матвея Викторовича только что уволили по приказу главного врача.
— Что? — Корсаков побледнел, его руки судорожно сжали край больничной простыни. — Как уволили? Он же мне жизнь спас, он единственный, кто согласился меня оперировать!
— Пётр, послушайте меня внимательно. — Она наклонилась ближе. — Анализы, которые тайно брал Матвей перед операцией, показали, что вас отравили неизвестным токсином. Это не был несчастный случай. Вас убрали с дистанции, и сделал это Владимир Завадский.
— Я так и думал, чёрт возьми! — прошептал он, сжимая кулаки. — У меня были подозрения, но я боялся в это поверить. Знал ведь, что этот мерзавец играет грязно, но не думал, что он зайдёт так далеко.
В этот самый момент в кармане Евгении зазвонил телефон. Она взглянула на экран — на нём высветился номер Виктора Николаевича. Сердце пропустило удар.
— Да, — ответила она дрожащим голосом. — Виктор Николаевич, что-то случилось?
— Евгения. — Голос профессора срывался. — Женя, беда... страшная беда.
— Что случилось? Говорите скорее!
— Я пошёл провожать Лёшу в школу. Мы отошли от дома совсем чуть-чуть, может быть, метров на сто. И вдруг чёрный внедорожник резко притормозил прямо рядом с нами у пешеходного перехода. Оттуда выскочили двое здоровенных мужчин, схватили твоего сына и засунули в салон. Он даже пикнуть не успел. Я кинулся к машине, но меня оттолкнули, и я упал в снег. Они увезли его, номера на машине были заляпаны грязью.
Евгения сбросила вызов. Она выбежала из палаты, на бегу срывая с себя медицинскую шапочку и сбрасывая халат прямо на пол коридора. Двери лифта уже закрывались, но чья-то сильная рука остановила их. Это был Матвей.
— Я с вами, — сказал он, заходя в лифт. — Я не отпущу вас одну в таком состоянии. Я буду рядом, что бы ни случилось. Скажите, куда нам ехать?
Евгения всхлипнула, глядя в его полные решимости глаза.
— На ипподром, — сказала она, вспомнив, что ипподром принадлежит Завадскому. — Я уверена, Завадский сейчас там.
Такси с визгом тормозов остановилось у кованых ворот частного ипподрома. Евгения выскочила из машины, даже не дождавшись сдачи. Матвей бросился за ней следом. Охранники на входе попытались их остановить, но врач просто отодвинул одного из них плечом.
Они выскочили к главным трибунам. На VIP-балконе, вальяжно развалившись в мягком кожаном кресле с сигарой в зубах, сидел Владимир Завадский. За прошедшие годы он изменился — сильно прибавил в весе, лицо обрюзгло и покрылось мелкими морщинами.
— Владимир! — крик Евгении эхом разнёсся над пустым полем.
Завадский медленно перевёл на неё взгляд и лениво усмехнулся. Он дал знак охранникам пропустить её.
— Евгения, какая приятная встреча, — произнёс бизнесмен, выпуская кольцо дыма. — А ты, я смотрю, всё такая же хорошенькая, только выглядишь немного потрёпанной жизнью.
— Где мой сын? — закричала Евгения. — Где Лёша? Отвечай мне!
— Твой сын? — Завадский театрально приподнял бровь. — Ты хотела сказать «наш сын». И он не твой. Ты к нему отныне не имеешь никакого отношения.
— Верни мне его сейчас же, или я... я не знаю, что я сделаю, но ты пожалеешь!
— Учись проигрывать с достоинством. Твой драгоценный Дмитрий продал тебя много лет назад. А наш сын будет жить со мной в роскоши, которую ты никогда не смогла бы ему дать.
В её глазах потемнело. Евгения бросилась на Завадского, но охранники перехватили её, заломив руки за спину. Матвей попытался вступиться, но его скрутили.
— Уберите эту истеричку, — брезгливо бросил Завадский. — И не думай обращаться в полицию. Мои юристы разорвут тебя в клочья. Дёрнешься — упеку тебя за решётку.
Их выволокли за ворота и швырнули в снег. Евгения упала на колени и зарыдала. Матвей подошёл и крепко обнял её.
— Тише, Евгения. Мы вернём его. Я клянусь тебе.
В квартире Виктора Николаевича царило напряжение. Профессор мерил шагами кухню.
— Мы должны обратиться в полицию, — сказал Матвей.
— Доказательств у нас нет, — горько бросила Евгения. — По всем бумагам он — отец Лёши. Юридически он может сказать, что просто забрал сына погостить.
Внезапно Виктор Николаевич остановился.
— Погодите. Завадского нужно бить его же оружием. Три года назад я проводил независимые исследования и случайно синтезировал один препарат... некое подобие сыворотки правды.
— Сыворотки правды? — Евгения подняла на него непонимающий взгляд.
— Мой препарат безвреден, не оставляет следов в крови, но воздействует на речевые центры. Человек теряет контроль и говорит правду. Если дать эту сыворотку Завадскому, он сам выложит всё. И это можно будет записать на камеру.
Матвей оживился. — Гениально. Но как нам подобраться к нему? У него целая армия охраны.
Всё казалось невозможным. Прошло два томительных дня. Евгения почти не спала. На третий день на её телефон пришло сообщение: Лёша сидел верхом на пони, рядом с ним стоял ухмыляющийся Завадский. Под фотографией была подпись: «Мой сын счастлив. Забудь о нём».
Но Евгения, увеличив фото, вгляделась в глаза сына. Он был напуган и чувствовал себя чужим. Это придало ей сил.
Вечером она вышла на улицу подышать. Из-за трансформаторной будки к ней метнулась знакомая сутулая фигура. Это был Дмитрий — помятый, с синяком под глазом.
— Евгения, умоляю, прости меня... — Он выглядел жалким. — Я такой дурак... Татьяна меня выгнала. Оказалось, она беременна не от меня, а от фитнес-тренера. Я всё потерял.
— Руки убери. Что тебе нужно?
— Евгения, постой. Я знаю, что Завадский забрал Лёшку, и могу тебе помочь. У меня остались пригласительные билеты на закрытый бал-маскарад Завадского в ресторане «Элизион». Охрана пускает только по ним.
Он вытащил два позолоченных картонных прямоугольника. Евгения выхватила билеты.
— Давай их сюда. И чтобы я тебя больше никогда не видела.
На следующий день профессорская квартира превратилась в штаб. Матвей привёз из проката вечернее платье для Евгении и смокинг для себя. На столе лежали две маски: чёрная кошка и серебряный волк.
Виктор Николаевич торжественно извлёк крошечный стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью.
— Пять капель. Эффект через десять-пятнадцать минут, длится около часа.
— Ради сына я готова на всё, — сказала Евгения.
Ресторан «Элизион» сверкал огнями. Охрана мельком взглянула на пригласительные и пропустила их. В огромном зале собралось не меньше сотни гостей в роскошных костюмах и масках. Завадский стоял в центре, окружённый свитой, даже не потрудившись надеть маску.
— Я отвлеку охрану, — шепнул Матвей. — Действуйте быстро.
Евгения взяла с подноса официанта бокал с шампанским, зажала в ладони пузырёк и приблизилась к Завадскому со спины. Когда он отставил руку с бокалом в сторону, она плеснула пять капель в его бокал.
— Ой, простите, я так неловка! — проворковала она изменённым голосом.
Завадский равнодушно скользнул по ней взглядом.
— Ничего страшного, милочка. Празднуйте.
Он сделал большой глоток. Евгения отступила в тень. Прошло пятнадцать минут. Завадский вдруг замолк на полуслове, покачнулся, его глаза странно заблестели. Он направился к сцене, вырвал микрофон у солистки.
— Минуточку внимания, дамы и господа! — Голос его звучал восторженно. — Я хочу поднять бокал за себя! Вы думаете, я просто унаследовал империю? Я построил успех на костях тех, кто встал на пути!
Матвей поднял телефон, включив запись. Завадский продолжал, размахивая руками.
— Да взять хотя бы Петю Корсакова! Я приказал подмешать ему в воду «Лаксат». Он рухнул с коня, как мешок с дерьмом, а я забрал его ипподром!
Зал ахнул.
— А моя регенеративная мазь? Думаете, мои учёные сами её разработали? Нет! Я украл формулу у своей бывшей невесты, у Жени Калининой! Я нанял её мужа, чтобы он разрушил её жизнь и выкрал дневники!
— Матвей, вызывай полицию! — прошептала Евгения.
— Уже. Я отправил ссылку на трансляцию пять минут назад.
Завадский победно вскинул руки. — И самое сладкое: я забрал у неё сына! Моего сына! Мои парни просто засунули его в машину посреди бела дня. Я хозяин этого города, я могу всё!
Вой сирен прорезал тишину. В зал ворвались люди в форме.
— Завадский Владимир Андреевич, вы арестованы. Вы не обязаны давать показания против себя. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас.
Наручники защёлкнулись на руках всё ещё улыбающегося Завадского.
— Где ребёнок? — Евгения бросилась к следователю. — Скажите мне, где мой сын?
Через час полицейская машина с мигалками доставила Евгению и Матвея к зданию ипподрома. Спецназ оцепил территорию. Спецназовцы вскрыли дверь комнаты отдыха на втором этаже. Евгения вбежала внутрь. На кожаном диване, свернувшись в калачик, сидел Лёша. В комнате больше никого не было — охрана разбежалась.
— Мамочка! — закричал он и бросился к ней.
— Лёша, мой родной! — Евгения упала на колени, покрывая поцелуями его лицо. — Ты в безопасности, я никому тебя больше не отдам.
— Мам, я так боялся... Этот дядя сказал, что ты меня бросила, но я не поверил.
Матвей подошёл и положил руку на плечо мальчика.
— А вот твоя мама — самая смелая женщина из всех, кого я встречал.
Через несколько недель, когда Корсаков уже мог передвигаться с тростью, он лично приехал в профессорскую квартиру.
— Я знаю, что это вы отправили анализы в прокуратуру, — сказал он, пожимая руку Матвею. — Вы спасли мне не только позвоночник, но и честь, и бизнес. Я отсудил у Завадского ипподром обратно.
Он достал из кармана конверт.
— Здесь билеты на любые авиалинии и банковский чек на приличную сумму. Это знак благодарности.
— Я не могу принять это, — сказала Евгения.
— Возьми, Женя, — мягко сказал Виктор Николаевич. — На новую жизнь нужны деньги.
Она взяла конверт дрожащими руками и тихо сказала: «Спасибо».
Суд над Завадским прогремел на всю округу. Видео его признания облетело все новостные ленты. Журналисты и друзья отвернулись от него. Следователи быстро собрали доказательную базу: подкупленного учителя, купленные долги Дмитрия, флакон с токсином. Завадский получил пятнадцать лет строгого режима. Суд лишил его родительских прав. Дмитрий Калинин также предстал перед судом как соучастник мошенничества.
Старые дневники с формулой мази изъяли, а затем вернули Евгении. Виктор Николаевич помог оформить патент. Корсаков вложил средства в новую фармакологическую компанию и предложил Евгении стать её генеральным директором.
Прошло несколько месяцев. Весеннее солнце заливало огромный кабинет на последнем этаже бизнес-центра. Здесь разместилась новая компания — «Калинина и Ко», названная так в честь основательницы. Евгения сидела за стеклянным столом. В её осанке появилась уверенная стать, в глазах больше не было страха. Из медсестры она превратилась в руководителя.
Дверь открылась, и вошёл Виктор Николаевич.
— Женечка, поздравляю. Только что пришло подтверждение из Европейского агентства по контролю лекарственных средств. Первая крупная партия нашей мази отправляется в клиники Германии и Швейцарии. Мы с тобой миллионеры.
— Это наша общая победа, — Евгения тепло улыбнулась.
В кабинет влетел раскрасневшийся Лёшка.
— Мам! Я сегодня на городской олимпиаде по химии первое место занял! Я всех обогнал!
— Ты у меня гений, — Евгения обняла сына.
— Это всё Виктор Николаевич. Если бы не его лаборатория, я бы никогда столько не узнал.
Дверь вновь отворилась. На пороге стоял Матвей Громов в безупречном костюме. В руках он держал огромный букет белых роз. После разоблачения Завадского Матвея с извинениями восстановили в должности и повысили до заведующего отделением нейрохирургии.
Матвей подошёл к столу и положил букет.
— Женя, я сегодня забронировал билеты на море. На две недели. — Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл её. Внутри сверкнуло изящное кольцо. — Евгения Владимировна, вы согласны стать моей женой?
Она ахнула, прижав ладони к щекам. Слёзы — теперь уже счастливые — хлынули из её глаз.
— Да, — прошептала Евгения. — Да, Матвей, я согласна.
Он осторожно надел кольцо на её палец, и оно засияло в лучах весеннего солнца. А впереди их всех ждало ласковое море, путешествия и долгая жизнь, в которой не осталось места лжи и страху. Тот самый дом, который Евгения так долго искала — не просто стены, а настоящий, надёжный тыл, крепкая семья — наконец-то был построен. И на этот раз это была крепость, которую никто не смог бы у неё отнять.
Белые розы стояли в хрустальной вазе, наполняя кабинет нежным ароматом. Лёша рассматривал кольцо на маминой руке.
— Мам, оно такое красивое! — сказал он и перевёл серьёзный взгляд на Матвея. — Только вы теперь с нами будете жить?
— Ну, вообще-то я надеялся на это, да, — улыбнулся Матвей.
— Здорово! — Лёша подпрыгнул и бросился к профессору. — Виктор Николаевич, а вы поедете с нами на море?
— Э, нет, молодой человек. Медовый месяц — время для молодожёнов.
— Ну пожалуйста! — не унимался мальчик. — Он ведь как дедушка нам, правда? У меня никогда не было дедушки.
Евгения взяла профессора за руку.
— Виктор Николаевич, вы — часть нашей семьи. А семья должна отдыхать вместе.
Профессор смущённо вытер глаза.
— Ну, если вы настаиваете... Тогда на пару недель я соглашусь. Но только с условием: в отеле обязательно должна быть библиотека.
— Договорились! — ответили они хором.
Окна кабинета выходили на юг, и весеннее солнце заливало комнату тёплым светом. Евгения поднялась из-за стола.
— Давайте закроем офис пораньше и поедем отмечать: и день рождения компании, и Лёшину победу, и помолвку.
— Я за шампанским! — Матвей направился к выходу, но остановился. — Хотя я за рулём. Лёша, сбегай за лимонадом.
— Легко! — мальчишка уже натягивал куртку.
Он выбежал из кабинета с таким счастливым видом, что Евгения невольно залюбовалась им. Её мальчик снова улыбался искренне, без той напряжённой серьёзности, которая появилась у него после страшной ночи.
Матвей подошёл к ней и взял за руку.
— Ну что, моя невеста, готова начать новую жизнь?
— Готова, — ответила Евгения, глядя ему прямо в глаза. — Более чем готова.
Они вышли из кабинета вместе. Лёша, уже спустившийся вниз, заметил на столе коробочку с кольцом, которую мама забыла от волнения. Он хихикнул и помчался обратно на лифте — спасать мамину драгоценность. Он любил их всех — и маму, и Матвея, и Виктора Николаевича — и знал, что теперь всё обязательно будет хорошо. Потому что они вместе, а вместе они — сила.