Владимир сидел рядом и просто молчал. Он улыбался, глядя, как родители методично унижали Евгению, разбирая на части её происхождение, одежду и мечты. Она тогда встала, уронив салфетку на стол.
— Знаете, Елена Петровна, мои макароны из общежития гораздо вкуснее вашего эскарго, потому что они не приправлены ядом и снобизмом. Прощайте.
Она выбежала из особняка в слезах под проливной осенний дождь, промокнув до нитки за несколько секунд. Именно в тот тяжёлый период, когда Владимир обрывал её телефон угрозами, в её жизни появился Дмитрий. Он был таким непохожим на Завадского: скромный студент экономического, немного неуклюжий, застенчивый. Он угощал её пирожками в буфете, слушал рассказы о формуле мази и казался таким искренним. А потом случилась катастрофа. Дмитрия обвинили в крупной краже оборудования из университетской лаборатории, подкинули улики, и всё указывало на то, что ему грозит реальный тюремный срок — до пяти лет. Евгения узнала правду случайно — Владимир пришёл к ней сам.
— Твой новый ухажёр сядет, — процедил он, прижимая девушку к стене в университетском коридоре. — Если не вернёшься ко мне, я уничтожу любого, кто посмеет к тебе приблизиться.
Ведомая обострённым чувством справедливости и юношеским синдромом спасателя, Евгения сделала роковой выбор. Она порвала с Владимиром окончательно и продала единственное, что у неё было, — бабушкину однокомнатную квартиру на окраине. Она забрала документы из университета, навсегда похоронив свою мечту о науке, и наняла Дмитрию лучших адвокатов. Она его спасла. Дмитрия оправдали, настоящих исполнителей, подосланных Владимиром, нашли. Евгения вышла за него замуж, устроилась работать медсестрой, свято веря, что её жертва была не напрасной.
— Мам, наша остановка, — Лёша дёрнул её за рукав, вырывая из глубины воспоминаний.
Евгения вздрогнула и открыла глаза. Автобус остановился в заснеженном пригородном посёлке, двери со скрипом открылись, выпуская их в морозную ночь. Дом Татьяны стоял добротный, кирпичный, за высоким забором. Они с сыном подошли к крыльцу, с трудом волоча чемодан по сугробам. В окнах первого этажа горел тёплый манящий свет. Евгения нажала кнопку звонка. Раз, другой. Послышались шаги. Замок щёлкнул, но дверь приоткрылась лишь на длину цепочки, и в щели показалось лицо Татьяны — ухоженное, слегка округлившееся.
— Танечка, слава богу, — выдохнула Евгения. — Прости, что без звонка. Дмитрий... он набрал кредитов, тайно развёлся со мной и сбежал. Нам с Лёшкой просто некуда идти.
Татьяна молчала. Её глаза скользнули по бледному лицу Евгении, по замёрзшему Лёше и старому чемодану. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только холодная оценка.
— Я вас не пущу, — произнесла подруга ровным, чужим голосом.
Евгения опешила:
— Что? Тань, ты не понимаешь... Это же я. Мы дружим пятнадцать лет!
— Я всё прекрасно понимаю. — Татьяна тяжело вздохнула. — И Дмитрий никуда не сбегал. Он ушёл ко мне.
Слова ударили хлёще любой пощёчины. Евгения замерла, отказываясь верить в услышанное.
— Что ты сказала? — прошептала она.
— Всё именно так. Мы планируем уехать через пару дней, билеты уже куплены. Я беременна от него.
— От моего мужа? — голос Евгении сорвался на всхлип.
— От твоего бывшего мужа, — поправила бывшая подруга. — Слушай, раз уж всё выяснилось, давай говорить начистоту. Твой брак изначально был фикцией.
— О чём ты? Я от тюрьмы его спасла!
— Ой, какая же ты наивная, — Татьяна усмехнулась, и в этой усмешке было что-то мерзкое. — Ты правда думаешь, что Дмитрий сам смог бы провернуть ту аферу с оборудованием? Или что он случайно оказался рядом, когда ты бросила Завадского?
Евгения перестала дышать. Мозаика в её голове начала складываться в немыслимую картину, от которой становилось дурно.
— Дмитрия наняли родители Владимира, — безжалостно продолжала Татьяна через узкую щель в двери. — Ему хорошо заплатили. Его задачей было прикинуться жертвой, заставить тебя потратить все деньги, бросить университет и выйти за него замуж. Они хотели навсегда изолировать тебя от их сына. Дмитрий должен был держать тебя на коротком поводке, контролировать каждый твой шаг, чтобы ты никогда больше не приблизилась к семье Завадских.
— Это ложь, — Евгения замотала головой. — Он любил меня! У нас сын!
— Дмитрий просто выполнял контракт, — сорвалась Татьяна на крик. — И никогда тебя не любил. Ты была для него обузой, от которой он наконец-то избавился. Так что уходи и не возвращайся!
— Замолчи! — Евгения бросилась к двери, пытаясь ухватиться пальцами за край.
Но дверь с грохотом захлопнулась, и свет на крыльце тут же погас. Евгения осталась стоять в полной темноте, тяжело дыша и пытаясь справиться с подступающей истерикой.
— Мам... — Лёша робко тронул её за рукав. — Пойдём отсюда, мне здесь страшно.
Она посмотрела на сына — на своего мальчика, единственное настоящее, что у неё осталось в этой жизни.
— Пойдём, родной.
Евгения подхватила чемодан, и они побрели по обочине тёмной трассы в сторону города. Автобусы уже не ходили, ветер завывал и бросал в лицо колючий снег. Она шла на автомате, переставляя одеревеневшие ноги, а в ушах всё звенел голос бывшей подруги: «Вон отсюда!»
И вдруг память услужливо подкинула ей ещё одно воспоминание — яркое, болезненное, забытое на долгие годы. Университет, День студента. Владимир, тогда ещё пытавшийся пустить пыль в глаза её друзьям, арендовал для всей компании роскошное кафе в центре города. Заказал экзотические блюда и фрукты из Азии — рамбутаны, дурианы, какие-то немыслимые морепродукты с незнакомыми специями. Евгения тогда почти ничего не ела, чувствуя себя чужой на этом празднике. А вот Таня, её подружка, с жадностью пробовала всё подряд.
— Жень, ты смотри, это же просто сказка, — смеялась Татьяна, отправляя в рот кусок какого-то жёлтого фрукта. — Да когда мы ещё такое поедим на нашу стипендию?
И вдруг смех оборвался. Татьяна захрипела, схватилась за горло, глаза её расширились от ужаса. Лицо начало стремительно краснеть, а потом синеть.
— Что это с ней? — закричал кто-то из студентов.
Аллергия. Отёк гортани. Анафилактический шок. Евгения мгновенно поняла, что происходит, и бросилась к подруге, укладывая её на пол.
— Вызывайте скорую, быстро!
Евгения вызвала скорую, но на улице разыгралась настоящая метель. Город встал в пробках, и машина с мигалками застряла где-то на соседнем проспекте. Татьяна уже не хрипела, а судорожно ловила ртом воздух, синея прямо на глазах. Счёт шёл буквально на секунды, и Евгения понимала, что если ничего не предпринять, подруга задохнётся у неё на руках.
— Она сейчас умрёт! — крикнул Владимир, бледный как полотно, и в его голосе прозвучала неподдельная паника.
И в тот самый момент в Евгении проснулся тот самый инстинкт спасателя, который в будущем не раз менял её жизнь — и далеко не всегда к лучшему.
— Дайте мне острый нож и шариковую ручку! Быстро! — скомандовала она.
Официанты бросились выполнять её просьбу, а Евгения, не теряя ни секунды, протерла шею Татьяны водкой, которую тут же протянул Владимир, разобрала ручку, оставив только полую трубку.
— Держите её крепче! — крикнула она парням, столпившимся вокруг.
И прямо там, на полу кафе, под испуганные крики толпы, студентка третьего курса Евгения Калинина провела экстренную трахеотомию, вставив пластиковую трубочку в горло подруги, чтобы обеспечить хоть какой-то доступ воздуха. Татьяна со свистом вдохнула и задышала — сначала хрипло, прерывисто, но вполне самостоятельно. Евгения спасла ей жизнь. А когда подруга выписалось из больницы, то спасибо не сказала, а плакала перед зеркалом и кричала на Евгению:
— Ты что наделала? У меня теперь шрам на всю жизнь! Как я теперь буду носить открытые платья?
Евгения тогда проглотила обиду, решив, что у Татьяны просто стресс после пережитого ужаса. О, как же она ошибалась! Она шла сквозь метель с замерзающим сыном и тяжёлым чемоданом. И вдруг, словно вспышка, её осенило: Владимир Завадский ничего не забыл. Он просто дождался своего часа, чтобы отомстить за давнее унижение.
Ветер завывал над пустой заснеженной трассой, и Евгения, с трудом переводя дыхание, опустила тяжёлый чемодан прямо в сугроб. Лёша стоял рядом, его маленькие плечи заметно дрожали под тонкой курткой.
— Мы не замёрзнем здесь? — тихо спросил он, пряча озябшие руки в карманы и поёживаясь от холода.
— Нет, мы поедем к одному очень хорошему человеку, но сначала... — Евгения дрожащими пальцами расстегнула молнию на своей сумке. — Я не позволю, чтобы твой день рождения закончился вот так, на улице, в темноте и холоде.
И она достала коробку, всё ещё обёрнутую в яркую подарочную бумагу со звёздами. Бумага уже успела немного намокнуть от снега, но Евгения бережно смахнула снежинки варежкой, стараясь не повредить упаковку.
— С днём рождения, мой самый умный и замечательный сын. — Её голос срывался, когда она протягивала ему подарок. — Это именно то, что ты хотел, я помню, как ты говорил об этом.
Лёша недоверчиво посмотрел на коробку, потом на маму, словно не веря своим глазам. Он стянул варежку и осторожно, почти благоговейно коснулся яркой бумаги.
— Это что, настоящий набор юного химика? С микроскопом?
— Да, родной, с настоящими реактивами и стеклянными колбами. Чтобы ты мог сам проводить опыты, а не только смотреть, как это делает учитель на уроках.
Мальчишка прижал коробку к груди, и по его щекам, несмотря на холод, покатились слёзы — тёплые и солёные.
— Спасибо, мам. — Он уткнулся носом в её холодное плечо, вдыхая знакомый запах. — Это самый лучший подарок в моей жизни. Даже если у нас нет дома, у меня есть ты. А ещё теперь у меня своя собственная лаборатория!
Евгения обняла сына, прижимая его к себе так крепко, как только могла.
— У нас будет дом, я тебе обещаю. А сейчас нам нужно срочно найти тепло.
Она вытащила телефон и с удивлением обнаружила, что связь едва ловится — на экране отображалось одно деление. Онемевшими пальцами она открыла приложение и, о чудо, нашёлся водитель, который согласился ехать в такую даль.
— Мама, а к кому мы едем? — спросил Лёша, когда они наконец разместились на заднем сиденье подъехавшей жёлтой машины, от которой приятно пахло печкой и хвоей.
— Помнишь, я рассказывала тебе про профессора фармакологии? — Евгения прижала сына к себе, стараясь согреть его своим теплом. — Того самого, кто верил, что моя формула мази может получить международную премию?
Глаза ребёнка загорелись любопытством.
— Именно к нему мы и едем. — Евгения грустно улыбнулась, хотя на душе у неё было тяжело. — Надеюсь, он нас не прогонит.