Начало
За окном серело самое обыкновенное утро самого обыкновенного русского города. Какого-то. Двор. Пятиэтажки. Кривой асфальт. Голые кусты у подъезда. Чахлые деревья. Машины, припаркованные как попало. Детская площадка, на которую было страшно смотреть даже издали. Вдалеке маячили какие-то трубы, крыши, провода. Ничего знакомого. Ни одной зацепки. Ни одного намека на то, что она вообще находится в той же жизни, из которой вывалилась вчера ночью, сегодня утром, или когда там это все случилось.
— Мам, мне хлеба не дали! — пожаловался Петя.
Оксана оторвалась от окна и медленно повернулась.
Семейство уже успело перейти в следующую стадию утреннего хаоса: каша была почти доедена, чай разлит, один из близнецов ел с хлебом, второй без, Кирилл сидел с таким недовольным видом, будто его приговорили к этому завтраку, Варя успевала есть и следить за младшими одновременно — кажется она уже успела подсунуть Пете свой кусочек хлеба, а Леша кормил Марусю с выражением тихого, героического мученичества. Фу. Оксана не любила нытиков.
— Возьми, — сказала Оксана, пододвигая хлебницу Пете, успевшему схомячить то, что отдала ему Варя.
Тот обрадованно потянулся, но Федя оказался быстрее.
— Я первый увидел.
— Ты уже ел!
— Это неважно. Ты кстати тоже!
— Это очень даже важно!
— Прекратите орать. — машинально отрезала Оксана, раздраженно хмурясь.
Мальчишки замолчали.
Не то чтобы надолго, но секунды на четыре — а в доме, где детей пятеро, это уже почти тишина, между прочим — редкий и ценный природный ресурс.
— Так, — сказала она, решив, что раз уж ей вручили этот цирк без какой-либо инструкции и даже кнута, придется все-таки брать хоть что-то в своим руки. Ладно, включаем режим “мама с утра злая”: — Еще раз. Все помнят что делать? Кто в какую смену учится и в каком классе, куда идет после и кто способен сам выучить уроки, а кому нужна помощь?
— Мам, — с легким ужасом сказала Варя. — Ты что, забыла?
Оксана повернулась к ней. Девочка смотрела внимательно, чуть испуганно и больше — настороженно. Вот же ж! Ну не выйдет у нее отыгрывать человека, которого она не знала, придется семейству принять тот факт, что мама изменилась. И выкручиваться как-то.
— Значит так, уважаемое семейство. — Оксана поставила чашку на стол и сложила на груди руки. — Я помню, что вы шумные. И не сомневаюсь, что в суете кто-то способен перепутать куда ему идти, свои вещи или что-то подобное. Или такого еще ни разу не случалось?
Петя и Федя переглянулись. Видимо, что-то похожее уже было. Оксана мысленно выдохнула — игру в угадайку она не очень любила, но выбора не было.
— Еще я знаю, что так больше продолжаться не может. Я устала, старшие — кивнула она на Варю с Кириллом, — очевидно тоже. Поэтому с сегодняшнего дня правила игры у нас меняются.
— Какой игры? — пискнул Петя. — Мам, мы же не играли ни во что?
— Это такое выражение. — отрезала Оксана. — Суть в том, что вы все сейчас перечисляете свое местонахождение, планы на день и прочее. А я прослежу, все ли вы запомнили. Варя, начинай:
Девочка помедлила, бросила на Оксану еще один странный взгляд и пробормотала негромко:
— Мы с Кириллом идем в школу.
— А мы — в садик! — воскликнул Петя. Федя молча кивнул.
Странно, Оксана почему-то думала, что мальчишки уже где-то в первом-втором классе учатся. Ну ладно, разберется.
— Папа на работу а вы с Марусей дома. — пожал плечами Кирилл. — Как обычно.
То есть мать этого семейства даже не работала. У Оксаны снова заболела голова. Похоже, что сидеть с Марусей дома – это крутиться по хозяйству, стирать-убирать-готовить на всю семью и не вякать.
— Отлично, — сказала она, хотя никакой особой радости не испытывала. — Тогда быстро доедаем и шевелимся, пока не опоздали.
— Я уже доел, — сообщил Кирилл.
— Поздравляю. Теперь иди собирайся.
— Я собран.
Оксана оглядела его с головы до ног. Мятые домашние штаны, футболка с пятном, один носок синий, второй серый. Да. Прямо мечта любого классного руководителя.
— Нет, дорогой, — угрожающе ласково сказала она. — Ты сейчас похож на бездомного. Иди переоденься. Наверняка у вас в школе есть форма, которой надо придерживаться. Рубашка и штаны. Живо.
Петя заржал.
Кирилл покраснел.
— Нормально я выгляжу!
— Вообще-то нет, — спокойно сказала Варя, недовольно поглядывая на брата. — Мама права, тебя каждый раз ругают за внешний вид, хотя обычно ты все же поприличнее выглядишь. Но если что, твоя форма висит в шкафу. Мама ее даже погладить успела после прошлой стирки.
Мужчина за столом тяжко вздохнул и бросил на Оксану неловкий и даже робкий взгляд. Она мысленно это отметила, но комментировать не стала. Слишком много событий для одного утра. Если еще и муж сейчас начнет удивляться, что жена вдруг говорит не как обычно, кухня не выдержит.
Маруся тем временем решила, что раз каша кончилась, можно и поиграть. Например с папой. И полезла к отцу на шею. Мужчина едва успел перехватить ребенка. Ложка шлепнулась в тарелку, разбрызгивая кашу на одежду, стол, пол и нервную систему Оксаны.
Там прикрыла глаза, сделав глубокий вдох-выдох.
Кухня замерла.
— Ксюш. — осторожно начал он. — Заберешь Марусю? Мне доесть надо, да и собраться тоже.
То, что сама Оксана еще не ела, все это время цедя чай, похоже его не беспокоило.
Оксана бросила взгляд на стол, на крошки, на кастрюлю, на школьные портфели в углу, на старенький холодильник с магнитиками и вдруг поймала себя на совершенно дикой мысли: если не начать думать по порядку, она сейчас просто пошлет всех. Громко, вслух и неприлично. И это они успели задолбать ее только за одно лишь утро.
Нет уж. Не дождутся.
— Так. Варя, проследи, чтобы все собрались правильно, оделись и собрали свои вещи, кто в школу, кто в садик. На данный момент ты здесь самая умная. Кирилл – марш переодеваться, и это не предложение. Близнецы — зубы чистили?
— Да, — честно сказал Федя.
— Нет, — столь же честно сказал Петя.
— Я за него не отвечаю, — добавил Федя. — Я чистил.
— Это я уже поняла. Петя — бегом в ванную.
Петя поморщился.
— Это тоже был не вопрос. Доел? Доел. Поэтому поднял попу со стула и пошел приводить себя в порядок, ты достаточно большой, чтобы это уметь. — отчеканила Оксана.
— Мам, — вдруг спросил Кирилл, вставая с места и собираясь уходить переодеваться. — А ты чего такая?
Оксана медленно поставила кружку на стол.
— Какая? — поинтересовалась она, внутренне замирая.
— Ну… — Кирилл замялся, но все же договорил: — Как будто не ты. Ты обычно не такая злая.
На кухне стало тихо. Варя резко опустила глаза в тарелку. Отец семейства перестал шуршать ложкой. Даже Маруся, которую Оксана так и не забрала, притихла, зажав во рту кусок хлеба.
Оксана мысленно выругалась. Хорошо, со вкусом, длинно. Но вслух сказала совсем другое:
— Я не выспалась. У меня болит голова. Я устала. И когда я утром проснулась, то вдруг поняла, что мне не нравится такая жизнь. Поэтому, как я уже и сказала, семейство, будем меняться. И да, вас не спрашивали. Можете считать, что меня подменили инопланетяне, но как раньше уже не будет точно. Смиритесь.
— А инопланетяне бывают? — заинтересовался Петя.
— Если бывают, то один сейчас точно живет на моей кухне, — пробормотала Оксана.
— Что? — не понял Леша.
— Ничего. Доедайте, кто еще не доел, и марш выполнять указания.
— Мам, — сказала вдруг Варя. — У Кирилла рубашка у вас в комнате на стуле. А мои колготки в сушилке. А Пете нужно сегодня принести листья в садик.
— Какие еще листья? — спросила Оксана, поворачиваясь.
— Осенние, — сказал Петя с видом человека, которому все должны были сообщить о листьях заранее. — Я вчера забыл.
— Конечно, — кивнула Оксана. — Кто бы сомневался.
— Я тоже забыл, — вставил Федя.
— А ты зачем несешь? — удивилась Варя. — Вы же в разных группах?
— За компанию.
— Потрясающе. У нас семейный клуб по интересам. Один забыл листья, второй решил забыть их из солидарности. — пробормотала Оксана под тихий хмык отца семьи.
Алексей все-таки встал, всунул ей в руки Марусю — как будто так и надо! — и вышел из-за стола, не потрудившись даже посуду в раковину скинуть.
— Все, дорогая, я пошел. Надо еще одеться и машину прогреть.
«У вас есть машина?» — едва не ляпнула Оксана, но вовремя остановилась.
— Так, все. Варя — покажи пожалуйста брату, где его одежды, судя по звукам, он устраивает конец света в шкафу. Петя — чистить зубы. Федя — листья найдете на улице, по пути в садик. Вон их под окнами полно, к счастью природа производит их бесплатно.
— Мам, в садик нельзя грязные, — сообщил Федя.
— Значит, выберете чистые.
— А если мокрые?
— Высушите.
— А если…
— Федя.
— Понял.
— Я не понял, — шепотом вставил Петя.
— Я тебе потом объясню. — так же шепотом ответил брат.
— Варя, покажи мне пожалуйста, где сейчас лежат Марусины вещи, ее надо переодеть. — попросила Оксана старшую девочку и выдержала еще один странный взгляд. Кажется, она начала к ним уже привыкать.
Оксана пошла за Варей в комнату, держа на руках малявку. Та, к счастью не особенно вертелась.
Комната детей, как и вся квартира, жила в условиях тесного сосуществования. Две двухъярусные кровати и одна детская кроватка. И даже если эта комнатушка была раза в два больше родительской, на пятерых детей этого все равно было мало. Рабочий стол, похоже, использовался по очереди. Над ним было несколько полок, судя по всему, разделенных между детьми. А по одной из стен притаился шкаф с покосившимися дверцами.
Варя открыла шкаф и показала, где что лежит.
— Это мое. Это Кирилла. Это близнецов. Это Марусино.
— Поняла, спасибо. — пробормотала Оксана, задумавшись, что же за одежда у нее самой, если у детворы все выглядит настолько грустненько?
Она быстро вытащила первое, что показалось более-менее нормальным, и переодела заляпанное кашей платице Маруси. Потом взглянула на детскую кроватку, увидела рядом ящик с мягкими игрушками и посадила малявку в кроватку, поднимая “заборчик” и высыпая туда игрушки.
Варя следила за этим со странным выражением лица. Неужели мать никогда раньше так не делала? Вон – детеныш счастливо копается в мишках и зайчиках, почему бы и нет? И руки свободны.
— Мам, — тихо заговорила вдруг девочка. — Это ты из-за вчерашнего такая?
Оксана замерла.
— А что было вчера?
Варя нахмурилась.
— Ты правда не помнишь?
— Варя, я задала вопрос, чтобы понять, как это видела и поняла ты сама.
Девочка поджала губы.
— Мы ездили к бабушке, — сказала она наконец. — К папиной. Она много нехорошего сказала про тебя и нас. Ты потом очень злилась. У тебя голова разболелась. Ты выпила таблетки и легла. Ночью Маруся плакала. Ты к ней вставала. Потом… все.
Ну конечно. Свекровь. Куда же без нее. Если в этом спектакле еще и свекровь имеется, можно смело считать комплект бедствий полным.
— Понятно, — сказала Оксана.
— Что понятно? — не выдержала Варя.
Оксана посмотрела на нее.
Девочка стояла перед ней, слишком взрослая, слишком настороженная, в своих колготках и школьной юбке, и в глазах у нее было то самое выражение, которое у детей вообще не должно появляться так рано: тревожна готовность помочь, понести ответственность, если все начнет валиться из рук.
Не должно быть такого взгляда у детей — слишком взрослого, слишком понимающего.
— Мне понятно, — медленно сказала Оксана, — что если вы сейчас не выйдете из дома, ты опоздаешь в школу, Кирилл устроит бунт по поводу формы, а близнецы найдут способ превратить нашу жизнь в хаос еще больше. Так что пошли.
Варя помедлила.
Потом кивнула.
Когда все наконец вывалились в прихожую, стало окончательно ясно, что тесные квартиры строят исключительно для того, чтобы проверять людей на прочность. Варя пыталась застегнуть куртку с заевшей молнией, Кирилл искал шапку, близнецы пытались решить, можно ли нести в садик листья из-под подъезда, если сверху они симпатичные, Леша надевал ботинки, умудряясь при этом не помочь никому из детворы, а Оксана стояла среди этой кучи обуви, курток, портфелей и детских голосов и вдруг поняла, держа малявку на руках и понимала, что просто ждет не дождется, пока все они свалят из дома.
— Все взяли? — спросил Леша.
— А листья? — тут же подскочил Петя.
— Я не буду нести кленовый, — заявил Федя. — Он банальный.
— Неси какой дадут, художник, — сказала Оксана. — Наберете листьев внизу, до того как сядете в машину. Папа подождет.
— Ксюш, а ты что не пойдешь с нами? Помочь мальчишкам? — оглянулся через плечо Алексей.
— Не пойду, с чего бы? Они большие мальчики, уж листьев с земли набрать в состоянии. А папа,— сделала она ударение на слове, — их обязательно подождет. И хватит глупых вопросов, пока я не начала нецензурно выражаться.
Он смущенно кашлянул.
Кирилл фыркнул.
Петя восхитился.
— Мам, а ты умеешь ругаться матом? — немедленно спросил он.
— Петя, — резко сказала Варя.
— Что? Я просто спросил!
— Потом обсудим, эту тему. — отрезала Оксана.
Леша наконец открыл дверь. С подъезда потянуло холодом, пылью и чужой жизнью. Дети загалдели сильнее, засуетились, загрохотали ботинками. И среди этой суматохи Варя вдруг снова задержалась на пороге.
— Мам.
— Что еще?
Она стояла уже в куртке, с портфелем, с косой, с серьезным лицом и тем же внимательным взглядом.
— Ты сегодня правда странная.
Оксана посмотрела на нее несколько секунд.
Потом кивнула.
— Да. Правда. Привыкай.
Варя явно не ожидала такого ответа.
Алексей уже звал всех вниз. Кирилл возмущался, что близнецы тормозят. Маруся на руках Оксаны требовала, чтобы ее тоже взяли. Федя уверял, что он готов к выходу морально, но забыл что-то из своих игрушек. Петя спорил с ним о листьях. А Варя все стояла.
Потом медленно кивнула и вышла вслед за остальными.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо.
Не совсем — где-то капала вода, на кухне пахло кашей, на столе остались крошки, в коридоре валялся одинокий детский носок, а на холодильнике красовалась свадебная фотография чужой женщины с чужим мужчиной. Но после последних двадцати минут эта тишина показалась почти роскошью.
Маруся завозилась на руках. Оксана постояла у двери, потом медленно провела ладонью по лицу и отнесла ребенка обратно в комнату. В кроватку к игрушкам.
Она была одна. Ну, почти.
Насколько вообще можно быть одной в чужой жизни, в чужом теле, в две тысячи десятом году, в какой-то незнакомой хрущевке, после завтрака с пятью детьми, мужем-тюфяком и какой-то слишком проницательной чужой-своей дочерью.
Оксана закрыла глаза.
А потом открыла и сказала вслух, очень тихо:
— Ну что, дорогая. Теперь давай разбираться, куда ты вообще вляпалась.
Продолжение следует...
