Ладно, это что-то новенькое... Никогда не писала реальность, но тут вдруг захотелось попробовать ) Фантастика пока исключительно в самом факте попаданства, так что все остальное -- шаблонная история про реальную жизнь, мужа, детей и вредную свекровь (наверное )))
Я не знаю, как это все пойдет, поэтому - практически эксперимент )
Оксана поняла, что утро вышло отвратительным, в тот самый момент, когда открыла глаза и увидела перед собой незнакомый потолок.
Если кто-то начнет утверждать, что невозможно узнать твой потолок или нет — враки. У нее был натяжной, а этот — обычный. Так что определенно точно — незнакомый. Потолок был белый, но не свежий, а какой-то замызганный, с тонкой паутинкой трещин в углу и люстрой, которую она в здравом уме не повесила бы даже в кладовке. Оксана огляделась. Комната тоже была чужая: плотные ситцевые шторы, старый шкаф, стул с брошенной на него одеждой, запах детского крема, стираного белья и вчерашней еды. Откуда-то тянуло молоком. Не кофе, не парфюмом, не кондиционером для воздуха, а молоком. Кипяченым и как будто слегка пригоревшим. Уже одно это было дурным знаком.
Она лежала неподвижно, соображая, сколько бокалов вина нужно было выпить, чтобы оказаться в подобной обстановке. Получалось, что много. Слишком много. Проблема заключалась в том, что Оксана почти не пила, потому что алкоголь делал из людей болтливых идиотов, а болтливых идиотов ей и на работе хватало, чтобы уподобляться им еще и самой.
Она медленно повернула голову и увидела мужчину. Не заорала только чудом.
Мужчина спал рядом, на расстоянии ладони. Обычный мужчина лет тридцати с небольшим, светловолосый, небритый, с лицом человека, которому никто никогда не давал нормально выспаться. В общем — типичный заработанный и замызганный, как тот же потолок, мужик. Он сопел в подушку с такой усталой обреченностью, будто и во сне продолжал хотеть спать.
Оксана села так резко, что в висках стрельнуло, а перед глазами замелькали противные мушки.
Мужчина не проснулся.
Она успела осознать три мысли, налетевшие на ее несчастный мозг практически мгновенно и приводя его в состояние хаоса.
Первая: это не ее квартира.
Вторая: этот человек ей совершенно точно не знаком, и даже если бы она напилась в зюзю — на такое чучело никогда бы не посмотрела!
Третья: если это шутка, то шутнику лучше немедленно уехать в другую страну и сменить имя, иначе она его найдет и грохнет. С особой жестокостью!
Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел мальчик лет девяти, босой, вихрастый и возмущенный до глубины души.
— Мам, просыпайся! Петька опять...
Он осекся, увидел, что она уже сидит, и договорил недовольно:
— ...разлил воду. На пол. И на тетради. И, кажется, на кота.
Оксана открыла рот. Закрыла. Моргнула, надеясь что изображение перед глазами пропадет.
Мальчик, не дождавшись ответа, вздохнул так, словно на него свалились все тяготы этого мира, и выскочил обратно.
Из-за двери немедленно донеслось громкое:
— Это не я!
— Ты! Я видел!
— Мам! Мама-а-а!
— Варя, скажи ему!
— Не ори, Маруся проснется!
— Она и так проснулась!
— Ма-а-ам!
На последних словах в комнату заглянула девочка постарше, лет десяти-одиннадцати на вид, с аккуратно заплетенной косой, все с тем же слегка недовольным выражением лица, как и у мальчишки ранее, и строгим взглядом взглядом налоговика в период закрытия квартала.
— Ты встаешь? — спросила она.
Оксана пыталась собрать мысли в кучу. Почему-то окружающие считали, что все нормально. Как будто ничего странного не происходило. Как будто Оксана должна была знать, куда именно здесь вставать, зачем и в каком порядке.
— Куда? — спросила она прежде, чем успела прикусить язык.
Девочка моргнула, но всего один раз.
— На кухню. — сказала она. — Кирилл уже злой, у него молоко чуть не убежало. Петька мокрый. Федя говорит, что это не его ответственность. А Маруся просится к тебе и никому житья не дает.
После этих слов девочка исчезла так же быстро и бесшумно, как появилась.
Оксана несколько секунд сидела на кровати и слушала, как за стеной развивается полноценная гражданская война. И все равно, что детская. Потом медленно перевела взгляд на руки, лежащие поверх одеяла.
Руки были не ее.
Не страшные, не старые, не уродливые, но — не ее. Пальцы короче. Кожа суше. На безымянном пальце – кольцо. На запястье тонкий белесый след, будто от резинки или браслета. Ногти короткие, без покрытия. И это после того, как она буквально два дня назад нарастила изящные черно-красные коготки? Да за что?!
Она перевернула ладони, уставилась на них, потом резко откинула одеяло и спустила ноги на пол.
Пол оказался холодным.
Это почему-то казалось особенно оскорбительным. Если тебя заносит в неизвестную спальню к незнакомому мужчине и заодно навешивает пятерых детей — если она правильно посчитала имена в речи недавнешней девочки, пол мог бы хотя бы быть теплым!
Впрочем, и так уже видно, что квартира бедненькая на вид, какие уж тут теплые полы?
Мужчина рядом зашевелился, открыл глаза и несколько секунд смотрел на нее с сонным недоумением.
— Ксюш?.. — хрипло спросил он.
Оксана замерла.
Он потер лицо ладонью, сел и посмотрел уже внимательнее.
— Ты чего так смотришь? Голова болит?
Оксана остро пожалела, что у нее в руках нет вазы. Возможно, это упростило бы разговор со всеми этими незнакомыми людьми. Почему они обращаются с ней так, словно так и надо? Кто они?
Но несмотря на мысленные метания, вазы в руках не было, а мужчина выглядел сонно, растерянно и явно не собирался нападать. Он вообще выглядел удивительно вымотанно для того, кто проспал всю ночь и, в целом, вписывался в антураж старенькой квартирки.
— Где ванная? — спросила Оксана.
Мужчина опять моргнул, теперь уже окончательно проснувшись.
— Ксюш, ты...
— Где ванная? — повторила она, и по собственному голосу поняла, что еще немного и начнется истерика.
Мужчина молча указал на дверь слева.
— Как обычно… Ксюш, ты чего?
Оксана встала, чуть покачнувшись, схватила со стула старый застиранный халат и в два шага пересекла комнату. Едва не запутавшись в рукавах одежды, Оксана выскочила из спальни, надеясь что если ей кто-то и встретится на пути, ее взъерошенный как у чумной собаки вид всех напугает и они разбегутся.
Происходящее все больше напоминало дешевую комедию…
В маленькой двухкомнатной квартирке, весьма и весьма смахивающей на хрущевку, был всего один санузел. Благо Оксана была в состоянии сообразить нужную дверь. Она влетела в нее, почти рывком захлопывая и слыша как печально хрупнуло дерево.
За дверью оказалась узкая ванная, в которую впихнули все, что сумели впихнуть в этой квартире: стиральная машина, таз, полотенца, детские игрушки для ванной, зубные щетки в стакане и зеркало.
Вот зеркало и добило нервную систему окончательно. Оксана посмотрела в него и начала нервно хихикать, заткнув рот ладонью. Истерика истерикой, а в психушку не хотелось в любом случае. Так на так, это была полная… катастрофа!
Из зеркала на Оксану смотрела незнакомая женщина.
Не уродина. Не красавица. Просто женщина лет тридцати, с усталым лицом, потухшими серыми глазами, светло-русыми волосами, кое-как собранными на ночь в кривую косичку, и общим впечатлением замучанности. На левой щеке отпечаталась подушка, под глазами расположились шикарные мешки, которые потом перейдут в синюшные круги, губы обветрены и ни одной, просто ни одной знакомой черты!
Оксана медленно подняла руку. Женщина в зеркале сделала то же самое.
— Нет, — сказала Оксана вслух, глядя как отражение раскрывает губы. А потом поняла, то, что сразу показалось неправильным — голос был чужим.
Но рефлексировать никто не дал — за дверью раздался тонкий детский крик, от которого инстинктивно хотелось спрятаться:
— Ма-а-ма-а-а!
Громко шарахнула об пол падающая мебель.
— Да не тащи ты табурет! — воскликнул кто-то мужским голосом.
И снова плач, на этот раз еще пронзительнее и громче, в который вплелись еще три чужих голоса.
Оксана судорожно вздохнула, пытаясь отрешиться от этой какофонии и закрыла глаза. Досчитала до пяти и открыла снова.
Незнакомая женщина в зеркале никуда не делась. Она опустила взгляд и вдруг увидела на полке под зеркалом телефон. Старенькая кнопочная раскладушка. Дрожащей рукой Оксана взяла его, точно какую-то археологическую находку — настолько древним он ей вдруг показался. Серьезно, древнее были только кнопочная Нокиа с Мотороллой.
На крохотном — эй, после “яблочного” то девайса последней модели все покажется крохотным! – экранчике светилось фото. Ребенок? Нет, двое.
Оксана пригляделась.
Трое.
Похоже фотография делалась на некачественную камеру, в движении, когда детвора не могла сосредоточиться на том, чтобы стоять смирно.
На экране высветилось время: 06:42.
И дата.
Оксана моргнула, и посмотрела на нее еще раз. Потом третий. Потом аккуратно положила телефон обратно, словно он мог взорваться и крепко зажмурилась, чтобы не видеть чужое отражение.
Две тысячи десятый год.
Она почти наощупь села на закрытую крышку унитаза.
В голове было тихо и пусто. Если бы Оксана могла сейчас проводить ассоциации, она бы сказала, что там как мультиках про пустыню и “перекати-поле” под свист ветра. Реальность была реальной. Всамделишно-настоящей. Ей хотелось пить, есть, в туалет и спать. Ощущения накатывали знакомые, но непривычные.
Оксана вцепилась руками в волосы и едва удержала себя от того, чтобы не начать их вырывать. В психушку все еще не хотелось, но вывод напрашивался фантастически невероятный — она в другом теле. В чужом теле. В прошлом почти на двадцать лет… Кажется, ее мозг не мог определиться с какого именно момента можно начинать сходить с ума.
Оксана работала с цифрами и любила порядок. У цифр и порядка была полезная особенность — они позволяли контролировать ситуацию, не впадая в панику при первом же форс-мажоре. Разум, оказавшийся в чужой среде, решил действовать по знакомому сценарию. Первое, что нужно сделать — сверить имеющиеся данные. Поэтому Оксана открыла глаза и заставила себя оглядеться.
Полка. Зубные щетки. Детская паста с клубничным вкусом. Мужская бритва. Банка с кремом. Расческа. Пачка прокладок. Пластмассовая заколка. Значит, женщина, чьим лицом теперь отражалась Оксана, жила здесь давно. Надежды на то, что она просто залетная бабенка на одну ночь таяли, не успев оформиться. Ну да, куда уж подобному после чужих “мама”? Нет уж, это похоже ее дом, ее муж и… ее дети.
Оксана едва сдержалась, чтобы не заскулить.
Рядом на стиралке лежала стопка белья, а сверху — маленькие колготки в катышках. Оксана всегда считала, что у вселенной своеобразное чувство юмора, но чтобы настолько?
Кто-то заколотил в дверь.
— Мам! — прокричал мальчишеский голосок. — Маруся упала, но не сильно! Наверное!
— Что значит — наверное? — автоматически рявкнула Оксана, словно за дверью был не ребенок, а ее подчиненные из отдела, которые “наверное” что-то не так заполнили в отчетах, раз к ней опять докапывается налоговая.
За дверью на секунду стало тихо.
— Ну... — неуверенно ответил мальчик. — Она плачет. Но крови вроде нет.
— Ох… – Оксана сделала глубокий вдох и медленный выдох. Поистерит она и потом, но вот плачущий от боли ребенок? Пришлось закинуть панику куда поглубже и сделать вид, что она тоже вписывается в эти ужасные декорации, или кошмарный бред, или все-таки галлюцинации воспаленного мозга — Оксана пока еще не решила.
Она распахнула дверь и вышла в коридор.
Квартирка была маленькая, хоть и двухкомнатная. Каждый тесный ее уголок был занят чем-то очень важным и нужным, что по мнению самой Оксаны, давно стоило выкинуть на помойку. По выгоревшим стареньким обоям темнели фоторамки, разглядывать которые ей сейчас было не с руки.
В прихожке валялась обувь. Мужские ботинки, растоптанные кроссовки, детская всеразмерная мешанина. Пройти без героического прыжка через этот завал было решительно невозможно. Рядом, на тумбочке, валялись ключи, резинки, какой-то болт, карандаш и, почему-то, соска.
Оксана мысленно стенала по своей, оставшейся в далеком будущем, чистой и просторной квартирке. Да ее однушечка была просторнее этой двухкомнатной каморки!
Пройдя на рев, Оксана очутилась в крохотной, как и все в этом доме, кухоньке. Здесь, казалось, набилась толпа народу, но чуть проморгавшись, Оксана поняла, что это всего лишь дети. Ближе всех — девочка с косой, которая к ней заходила. Рядом — двое мальчишек помладше, одинаковых с лица но с совершенно разными выражениями. У плиты хмурился вихрастый мальчишка, с которым Оксана тоже уже была “знакома”. Он пытался помешивать пригоревшую на плите кашу.
А на стареньком детском стульчике у стола ревела, исходя соплями и слюнями, малышка в розовой маечке.
Стоило Оксане зайти на кухню, как все дети тут же повернулись к ней, а малявка всхлипнула тише, протянула к ней руки и завопила:
— Мааама!
Ей вторили Оксанины мысли в голове, при виде всего этого. Остро хотелось заорать так же, как малявка, сигануть в одном халате в дверь на улицу и больше никогда не возвращаться.
Но Оксана, еще не определившаяся до конца, что же за чертовщина вокруг происходит и стоит ли рушить некую “предысторию” в которой вдруг оказалась, неловко улыбнулась и взяла девочку на руки.
В шею тут же уткнулось нечто мокрое и сопящее, пахнущее кисловатым молочком и теплом. Деваться было некуда.
— Ну все, — пробормотала она, осторожно обнимая теплое тельце, хотя понятия не имела, что значит это «все» в контексте ребенка, который, возможно, только что рухнул с табуретки. — Ну, тихо. Покажи.
Малышка всхлипнула, сунула ей мокрый кулак в подбородок, потом показала на ногу.
Хорошо. Ничего страшно. Коленка была красной, возможно будет синячок, но ни крови, ни вывихнутых костей не наблюдалось. К счастью. Потому что Оксана не помнила точный номер скорой в две тысячи десятом году, а по 03 не всегда можно было дозвониться. Да она даже не знала, какая у нее на телефоне связь сейчас, есть ли деньги на симке и даже в каком она городе!
Малявка на руках шевельнулась и Оксана чуть качнула ее.
— Все хорошо, малышка, крови нет. Скоро пройдет. — пробормотала она ребенку на руках.
Вихрастый тут же оживился.
— Я же сказал не сильно упала.
— Ты сказал «наверное», — заметила старшая девочка.
— Это одно и то же.
— Нет, — отрезала она. — Иди-ка еще русский язык подучи!
— Так, — прекратила Оксана зарождающийся спор, взглянула на плиту и одной рукой выключила конфорку, держа малявку на руках. — Имена. Назовите. Свои.
Четыре детских мордашки уставились на нее с недоумением. Почти синхронно лупнули глазами.
Старшая нахмурилась.
— Мам, ты что, издеваешься?
— Нет. — коротко сказала Оксана. — Просто мама не выспалась, голова болит просто ужасно, мысли спутались. Считайте, что у меня склероз. Называйте, пока я новые не придумала.
Девочка помедлила, но все-таки ответила:
— Я Варя. И у тебя не может быть склероза, мам, ты еще молодая для этого.
Вихрастый сразу ткнул себя в грудь.
— Кирилл. Твой лучший сын!
Один из близнецов, тот, что был мокрый, радостно выпалил:
— Я Петя! И это он разлил, между прочим, не я, я просто рядом стоял!
— Ложь, — спокойно сказал второй. — Я Федор. И это был научный эксперимент.
Оксана взглянула на близнецов. Петя продолжал радостно лыбиться, а Федя с честью выдержал пристальный взгляд, но на его лице уже было написано смирение со своей участью. Похоже мальца не раз понимали неправильно или просто не верили.
Малышка у нее на руках шмыгнула носом и заявила:
— А я — Маюся.
— Маруся, — автоматически поправила Варя.
Малышка насупилась, засунула в рот палец, и уткнулась Оксане в плечо.
— Отлично, — сказала Оксана. — Хорошо. Просто великолепно.
Что именно было отлично, не знал никто, даже сама Оксана. Но фраза оказалась удивительно полезной. Дети чуть расслабились а Оксана попыталась мыслить логически и быстренько пристроить куда-нибудь детвору, чтобы хорошенько подумать над происходящим. Глаз зацепился за портфели на полу.
— Так, ты и ты. — ткнула она пальцем в Кирилла и Варю — Марш собираться в школу. Вы двое — повернулась она к близнецам, — убрать за собой беспорядок, вытереть воду и высушиться. Если надо, смените одежду, не дело в мокром ходить. Дети, вы уже позавтракали?
— Да нет, вот… кашу варим. — тихо пробормотал Кирилл, странно поглядывая на нее. — Мы обычно после завтрака собираемся, мам, ты чего?
— Теперь будем до. — кивнула Оксана, делая вид, что не услышала вопроса. — Давайте, бегом марш и чтобы через пятнадцать минут все были умыты, одеты в сухую одежду, с почищенными зубами, если кто не успел еще, и собранными портфелями. А потом уже будем завтракать.
Дети, все еще искоса поглядывая на мать, медленно вышли из кухни, и только малышка осталась сидеть на руках у Оксана, любопытно поглядывая, как женщина задумчиво помешивает остывающую кашу на плите. Но подумать она не успела. В спальне хлопнула дверь и на кухоньку просочился мужчина. Уже в серых офисных брюках, но еще в домашней футболке. Чуть влажные волосы говорили о том, что он уже успел умыться и почти собраться.
— Ну что тут, дорогая?
— Ничего. — буркнула Оксана, стараясь не смотреть тому в глаза, уж слишком это выдало бы ее. — Все живы, здоровы, кашу вот… варю. — она продолжала медленно помешивать ее ложкой, потому что не знала, где здесь лежат тарелки, чтобы взять их и положить еды.
— Ксюш, ты хорошо себя чувствуешь? — чуть заискивающе спросил мужчина. — Я знаю, что тебе очень плохо было вчера, ты даже таблетки свои выпила, но ведь уже все прошло, да?
Оксана метнула на него быстрый взгляд. Таблетки? Болезнь? Она не знала, что надо врать в таких случаях и сказала правду:
— Голова болит, мысли путаются. А в остальном вроде бы нормально. А как по-твоему должно было быть?
— Ну все, все, не ругайся пожалуйста. — склонил голову мужчина, вздыхая. — Я уже понял, что ехать к маме, когда у тебя мигрень и все дети на тебе — было плохой идеей.
Оксана его слова запомнила. Это помогла выстроить картинку происходящего. Но данных все еще не хватало.
На кухню стали потихоньку возвращаться дети. Здесь и так было тесно, а когда детвора повытаскивала свои табуретки из-под стола, и вовсе стало не развернуться. При этом, если мальчишки старались вести себя прилично и даже тихо, то Варя сверкала из-под ресниц подозрительным взглядом. Оксана почувствовала, как по спине поползли мурашки. Эта девочка поумнее остальных будет.
— Давай возьму Манюню. — пробормотал мужчина, забирая у нее малышку. Та радостно что-то залепетала и пошла, по всей видимости, к папе. Оксана с недовольством поняла — у нее забрали ребенка с рук не для того, чтобы она отдохнула, а чтобы накрыла на стол. При этом никто даже не пошевелился, чтобы ей помочь.
Действуя по наитию, она открыла шкафчик над раковиной и — да! — увидела тарелки с кружками. Медленно, словно давая себе право на ошибку, она стала доставать посуду и накладывать в нее молочную рисовую кашу.
— Мам, но это не Марусина любимая тарелочка с жирафиком! — воскликнула вдруг Варя, глядя, как Оксана расставляет им еду. — Она же перевернет ее!
Оксана задумчиво посмотрела на нее, потом на малявку, восседающую на коленях отца.
— Пожалуй ты права. — пробормотала она, вспоминая, как любят маленькие дети все переворачивать. — Значит Марусю сегодня кормит папа. — припечатала она, спокойно встречая ошалелый взгляд мужчины. — И осторожнее, а то она все тебе на штаны выплюнет.
Оксана отвернулась, чтобы взять тарелку и себе и зацепилась взглядом за магнитик на холодильнике. Это было старенькое фото, на котором, впрочем угадывалась она и мужчина.
«Ксюше и Леше в день свадьбы!» — гласила надпись на магнитике.
«Значит, он — Алексей. Муж этого тела и отец этих детей». — подтвердила свои догадки Оксана.
— Ксюш, но мне же на работу надо? — негромко и слегка недовольно подал голос мужчина.
— Тогда у тебя есть повод покормить ребенка быстрее, чтобы успеть и самому поесть. — равнодушно отозвалась Оксана и принялась рыскать по квартире в поисках кофе. Почему-то повсюду был лишь чай, что ее категорически не устравало.
— У нас есть кофе? — наконец додумалась спросить она у “аборигенов”.
— Мам, ты же не пьешь кофе. — удивленно заметил Кирилл. — Бабушка же выкинула весь в прошлый раз, сказав, что это вредит суставам.
— Это вредит моему настроению. — тихонько огрызнулась Оксана и решила заварить себе очень крепкий черный чай сыпанув туда ложки три сахара.
Оксана взяла кружку и повернулась к семейству, разглядывая их и цедя свой чифирный напиток. Мозги медленно, но верно прояснялись, однако ситуация — нет.
Итак, что имеется в наличии?
Прошлое. Две тысячи десятый год — почти двадцать лет назад от ее привычного времени, практически прошлая жизнь. Чужое отражение в зеркале, чужая семья, чужое имя и чужая жизнь. Вывод — полная катастрофа!
Поэтому Оксана сделала единственное, на что была сейчас способна — отхлебнула большой глоток крепкого сладкого чая и подошла к окну. За желтоватыми занавесками ее взору открылся совершенно незнакомый памяти город. Она попала…
Продолжение следует...
