Часть 2. Всё не то, чем казалось
Оксана осталась до десяти. Ели почти молча. Потом сидели, и Валентина говорила медленно, без слёз.
Первая командировка в Тольятти — февраль две тысячи пятого. Оксане три года, Диме десять. Гена пришёл домой, сказал спокойно: есть проект, буду ездить. Она ответила: хорошо, езди.
Первая часть тут:
— Я никогда не спрашивала его, с кем там работает, — сказала Валентина. — Неловко было, что ли. Он взрослый мужик, у него работа. Не детский сад — следить.
— Мам, это не твоя вина, — быстро сказала Оксана.
— Я не о вине. Я пытаюсь понять — как это работает. Как двадцать лет и не видеть.
Или видеть. И не хотеть признавать. Этот вопрос она не стала задавать вслух — ни дочери, ни себе, не сегодня.
Когда Оксана уехала, Валентина долго сидела одна. Гена ещё не пришёл. Она думала: вот сейчас он войдёт — и что? Что она скажет?
Ничего, поняла она. Не сегодня. Сначала нужно знать точно. Фотография — это не доказательство. Катя Лисова — не свидетель в суде. Может, есть какое-то объяснение.
Она в это не верила. Но нужно было время.
Гена пришёл в половину двенадцатого, немного шумный, пахнущий пивом. Прошёл в спальню, лёг. Через пять минут засопел.
Валентина лежала рядом с открытыми глазами. Смотрела в потолок. Думала о том, что пока она варила суп и стирала его рубашки, рядом с их жизнью существовала какая-то другая. Двадцать лет. Параллельная.
Она не плакала. Была странная ясность, холодная, почти неприятная. Как будто долго смотрела сквозь мутное стекло, и вдруг протёрли.
Утром встала в шесть. Поставила кашу. Нарезала хлеб. Налила чай.
И пока всё это делала, уже точно знала: сначала разузнать самой. Тихо. Потом решать.
Первой она позвонила Нине.
Нина Алексеевна Борисенко, пятьдесят шесть лет. Подруга с тридцати двух лет, познакомились на курсах для бухгалтеров. Разведена пятнадцать лет, живёт одна с кошкой, работает главбухом в строительной организации. Умеет сказать именно то, что нужно. Без мычания и без сочувственных пауз.
— Нин, мне надо с тобой поговорить. Сегодня вечером?
— Что случилось? — Нина сразу услышала что-то в голосе.
— Не по телефону. Приедешь?
— В шесть устроит?
В шесть Нина сидела на той же кухне, где накануне сидела Оксана. Слушала, разглядывала фотографию. Потом откинулась на спинку стула и молчала секунд тридцать.
— Сколько лет ты это подозревала? — спросила она наконец.
— Я не подозревала.
— Валя. — Нина смотрела прямо, без жалости, но и без жёсткости. — Ты умная женщина. Ни разу за двадцать лет не мелькнула мысль?
Долгое молчание.
— Мелькала, — сказала Валентина. — Но я её гоняла. Нехорошо так думать о муже. Он не давал явного повода. Ездил, приезжал, деньги приносил. Холодный немного — но он всегда такой был, характер.
— Холодный, — повторила Нина. — Командировки раз в месяц. Телефон в ванную. И ты двадцать лет говорила: это просто характер.
— Нин, не надо.
— Не осуждаю. Говорю как есть. — Нина взяла кружку. — Значит, что делаем. Нам нужны факты. Одна фотография — мало. Нужно знать: есть ли там семья на самом деле, записан ли на него ребёнок, есть ли имущество, о котором ты не знаешь. Потому что если он там живёт двадцать лет — он мог и имущество там оформлять.
— Ты думаешь...
— Думаю, надо узнать. Прежде чем ему что-то говорить. — Нина говорила спокойно, деловито. — У тебя есть доступ к его банковским выпискам?
— Он никогда не давал карту.
— Конечно. Значит, ты не знаешь, сколько он на самом деле получает.
— Он каждый месяц давал деньги на хозяйство. Я думала, что это всё.
— А он, может, получает втрое больше.
Валентина медленно поставила кружку.
— Нин. Это серьёзно.
— Очень серьёзно. Поэтому не спеши с разговором. Сначала — всё узнай.
---
Следующие две недели Валентина жила в двух измерениях одновременно. Снаружи: всё то же самое — работа, ужины, телевизор. Гена ни о чём не догадывался, она была в этом почти уверена. Она была подозрительно спокойна, и это её саму немного пугало.
Оксана помогла с первым: нашла в соцсетях профиль Кати Лисовой и попросила её рассказать подробнее. Катя оказалась порядочной женщиной, которой самой было неловко: она стала невольным свидетелем чужих тайн. Написала всё, что знала.
Женщину звали Ирина. Лет сорок пять, может, чуть меньше. Катя видела их в районе улицы Победы несколько раз за два года, всегда с одними и теми же людьми. Мальчик высокий, темноволосый. Катя подчеркнула особо: Гена вёл себя с ними по-домашнему. «Не как в гостях, понимаете? Как дома».
Нина, со своей стороны, навела справки через знакомых. Через несколько дней сообщила: в Тольятти существовала квартира, оформленная не на Крюкова Геннадия, но на некоего Геннадия Павловича Ершова. Имя-отчество совпадали полностью. Возраст совпадал. Год оформления квартиры — две тысячи восьмой.
— Второй паспорт? — спросила Валентина тихо.
— Не обязательно. Поменяй одну букву в базе — и всё. Такое бывает. — Нина помолчала. — Валь. Если это правда — он содержит там семью двадцать лет. У него там, возможно, квартира. У вас здесь тоже квартира. Такие люди думают наперёд. Всегда.
— Ты хочешь сказать...
— Узнай, в каком состоянии ваша квартира с документами. Прямо сейчас.
Квартиру они купили в девяносто девятом — через жилищный кооператив. Оформлена на обоих. Валентина это помнила, сама подписывала.
Но с тех пор прошло двадцать пять лет.
Она сходила в МФЦ. Взяла выписку из реестра. Прочла прямо у стойки.
Квартира оформлена на двух собственников: Крюков Геннадий Павлович, Крюкова Валентина Сергеевна. Это было. Это она и ожидала.
Но внизу была ещё одна строчка. Обременение. Зарегистрировано восемь месяцев назад.
Залог. Квартира заложена в банке.
Она перечитала ещё раз. Банк, сумма, дата.
Восемь месяцев назад она ничего не подписывала.
Валентина стояла в зале МФЦ и держала листок. Земля уходила из-под ног, не резко, плавно, по сантиметру.
Она убрала листок в сумку, поблагодарила сотрудницу и вышла на улицу.
Апрельский ветер. Тёплый, сырой. Она остановилась на ступеньках, подняла лицо к небу и сделала глубокий вдох.
Вот теперь она знала всё, что ей было нужно.
Третья часть ниже: