Часть первая. Обычный вторник
Часть первая. Обычный вторник
Валентина Сергеевна Крюкова проснулась в шесть утра, как всегда, без будильника. Тридцать лет в школьной бухгалтерии приучили: в шесть встала, в половину седьмого завтрак на столе, в восемь — на работе. Порядок. Режим.
Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. Серые обои с едва заметным узором — клеили в девяносто восьмом, после ремонта. Давно пора бы поменять. Гена говорил: потерпи, вот закроем кредит — сделаем. Кредит закрыли три года назад. Обои висели.
Рядом посапывал муж. Геннадий Павлович Крюков, пятьдесят восемь лет, инженер-технолог на мясокомбинате. Тридцать два года вместе. Двое детей — сын Дима, тридцать лет, в Екатеринбурге, и дочь Оксана, двадцать четыре, недавно вышла замуж, живёт в соседнем районе. Всё как у людей.
Валентина тихо поднялась, прошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Пятьдесят четыре года. Лицо как лицо — немного усталое, морщинки у глаз. Она их называла «лучиками», подруга Нина говорила прямо: «Валь, это просто морщины». Нина всегда говорила прямо. За это Валентина её и любила. И немного побаивалась.
Пока закипал чайник, нарезала хлеб, достала масло, сыр. Поставила кашу. Гена любил овсянку. Никогда не говорил «спасибо» и вообще воспринимал завтрак как нечто само собой разумеющееся. Она давно перестала ждать благодарности. Просто делала.
Телефон лежал на столе. Три непрочитанных сообщения от дочери. Оксана писала поздно ночью.
«Мам, ты не спишь? Надо поговорить».
Через десять минут: «Ладно, завтра».
И уже в час ночи: «Не переживай, всё нормально. Просто хотела кое-что спросить».
Валентина нахмурилась. «Кое-что спросить» у Оксаны обычно означало что-то важное. Набрала: «Проснулась. Звони когда удобно» — и убрала телефон в карман халата.
Гена вышел на кухню в четверть восьмого. Сел, придвинул тарелку, уставился в телефон.
— Доброе утро, — сказала Валентина.
— М, — отозвался он.
Двадцать лет назад она обижалась. Потом привыкла. Потом перестала замечать. А вот сейчас, стоя у окна с кружкой, она вдруг подумала: когда именно это стало нормой? Не вспомнила.
— Я сегодня задержусь, — сказал Гена, не отрываясь от телефона. — После работы к Виктору, просил помочь с машиной.
— Хорошо.
Виктор — старый приятель, другой конец города. Они виделись пару раз в месяц, иногда чаще. Гена всегда возвращался поздно. Иногда чуть выпивший — «по рюмочке с другом». Валентина давно перестала расспрашивать.
Муж доел, накинул куртку.
— Пока.
— Пока.
Дверь закрылась.
Она посидела ещё с кружкой, глядя в окно. Апрель. Серое утро, сырое, но уже живое, где-то пробилась первая зелень. Потом встала, начала убирать со стола.
Оксана позвонила в половину девятого.
— Мам! — Говорила быстро, чуть взволнованно. — Ты на работу?
— Выхожу уже.
— Одну секунду. Слушай, я тут кое-что увидела. Не знаю, как сказать. Ты вечером свободна?
— Конечно. Что случилось?
— Не по телефону. Можно, я приеду часов в семь?
— Приезжай. Суп сварю.
— Мам. — Пауза. — Папа сегодня будет дома?
Вот это было уже странно.
— Нет, он к Виктору.
— Хорошо. Тогда до вечера.
Оксана отключилась. Валентина стояла с телефоном в руке. Почему важно, чтобы отца не было?
«Не придумывай», — сказала она себе и вышла из квартиры.
---
На работе прошло всё как обычно — квартальный отчёт, накладные, разговор с директором про компьютеры, обед в столовой с коллегой Раей. Цифры, таблицы, ведомости. Но мысли куда-то уходили. Раза три Валентина поймала себя на том, что смотрит в монитор и ничего не видит.
— Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметила Рая, принося чай.
— Немного устала.
Рая кивнула и не стала расспрашивать. Умная женщина.
Домой Валентина пришла в половину шестого. Сварила суп, куриный и лёгкий — Оксана любила такой. Нарезала овощей. Поставила хлеб. Стала ждать.
Оксана пришла ровно в семь. Выглядела немного бледнее обычного, глаза напряжённые. Обняла маму, прошла в кухню, села.
— Суп будешь?
— Потом. Мам, сядь.
Валентина села напротив.
Оксана несколько секунд смотрела на телефон, который лежал перед ней на столе.
— Ты помнишь Катю Лисову? Мы с ней в школе учились, она потом переехала в Тольятти.
— Смутно. Рыженькая?
— Да. Мы с ней иногда переписываемся. Она написала недавно — просто так, узнать как дела. Ну и рассказала кое-что. Она там работает в отделе кадров. — Оксана помолчала. — И она видела папу в Тольятти. Не один раз.
В кухне стало тихо. Только холодильник гудел.
— Что значит — видела? — произнесла Валентина ровно.
— С какой-то женщиной. И с мальчиком. Катя сначала думала — родственники, может. Но потом присмотрелась. Она говорит, что видела его там раза четыре или пять за последние два года. Всегда с одними и теми же людьми. С этой женщиной и молодым человеком лет девятнадцати-двадцати.
Валентина не шевелилась.
— Может, ошиблась. Может, похожий кто-то.
— Мам. — Оксана взяла телефон, нашла что-то, положила экраном к матери. — Катя сфотографировала. Случайно, говорит, они прошли мимо.
Уличный кафетерий. Пластиковые столики под навесом. За одним из них — трое. Снимок смазанный немного, боковой ракурс.
Но лицо Валентина узнала сразу.
Геннадий.
Рядом — женщина лет сорока пяти, тёмные короткие волосы. И напротив них — высокий парень, что-то жующий, смотрит в сторону.
Валентина долго смотрела на фотографию. Очень долго. Потом отодвинула телефон, встала и прошла к окну.
За окном темнело апрельское небо. Во дворе детский голос кричал что-то весёлое. Проехала машина.
— Мам? — тихо позвала Оксана.
— Подожди.
Она стояла и смотрела во двор. Мыслей не было. Просто тишина — странная, пустая. Как после того, как очень громко хлопнула дверь, и звук уже прошёл, а тело ещё не поняло.
Потом начало складываться.
Командировки в Тольятти — раз в месяц, иногда чаще. Гена ездил туда «по работе» уже... сколько лет? Она никогда не спрашивала: куда именно, к кому, зачем. Взрослый человек, рабочие дела.
Деньги, которые непонятно куда уходили. Он объяснял: инфляция, машина, ещё что-то. Она верила.
Телефон, который он всегда брал с собой даже в ванную. «Привычка».
И мальчик на фотографии. Высокий. Тёмные глаза. Что-то знакомое в том, как сидит.
— Когда это снято? — спросила Валентина, не оборачиваясь.
— Три недели назад.
Три недели назад Гена ездил в Тольятти. «Командировка, два дня».
— Сколько ему лет? Мальчику.
— Катя говорит — на вид лет девятнадцать-двадцать.
Девятнадцать-двадцать. Значит, рождён примерно двадцать лет назад.
Именно тогда начались первые «командировки» в Тольятти. Которых раньше никогда не было.
— Мама, — голос Оксаны дрогнул. — Я не знаю, что это. Может, у Кати галлюцинации. Но я не могла тебе не сказать.
Валентина наконец обернулась. Посмотрела на дочь. Та сидела, вцепившись руками в кружку с нетронутым чаем, и смотрела с таким виноватым, тревожным видом, что у Валентины защипало глаза.
— Ты правильно сделала, — сказала она ровно. — Давай поедим. А потом подумаем.
Конец первой части.
Вторая часть 2 ниже: