Они мне больше не нужны, пусть замерзают на даче! — брат списал родителей в расход прямо за их спиной…
Мать пришла в среду, в десять утра, без звонка. За стеклянной перегородкой стажер раскладывал распечатки планировок, стараясь не смотреть в нашу сторону. В агентстве недвижимости «Монолит» утренние скандалы были редкостью, но Валентина Петровна всегда умела выбирать время.
Я видела такой взгляд сотни раз. Это взгляд человека, которому срочно нужны деньги. Она села на край стула.
— Нам нужно решить вопрос с твоей долей в квартире, Таня. Олег нашёл вариант с таунхаусом, это шанс для всей семьи.
Я не стала поправлять ее, что вся семья в понимании Олега — это он сам и его долги. Просто открыла базу данных и нашла наш адрес. Старая панелька на окраине, четвертый этаж без лифта. Не самый ликвидный объект, если не сказать честно балласт.
— Моя доля — одна четвертая, — сказала я, глядя в монитор.
Мать поджала губы, моё спокойствие всегда её бесило больше, чем любые истерики.
— Мы с отцом решили забыть все прошлые обиды, — она повела подбородком. — Олег готов простить тебе те старые истории, из-за которых ты тогда ушла к бабушке. Давай начнем с чистого листа. Подпишешь дарственную, и мы снова станем семьей.
Старые истории в переводе с языка мамы это означало: мы продолжим верить, что в шестнадцать лет ты воровала у нас деньги и сама кидалась на брата с кулаками. Мы не будем вспоминать, как Олег сам подстроил те кражи, чтобы выжить тебя из комнаты.
Я посмотрела на её руки, пальцы мелко дрожали, впиваясь в старую сумку из кожзама. Она не верила в семейное воссоединение, верила в таунхаус, который Олег пообещал ей жить на свежем воздухе.
— Семьсот тысяч, — произнесла я.
— Что? — мать моргнула.
— Рыночная стоимость моей доли при худшем раскладе — семьсот тысяч рублей. Если Олег хочет таунхаус, ему нужны все деньги сразу. Без моего согласия он не продаст квартиру целиком.
Мать подалась вперед, в глазах мелькнула привычная агрессия, но она быстро её подавила.
— Олег сказал, ты будешь вставлять палки в колеса. Сказал, что ты специально пошла в риэлторы, чтобы нам мстить.
— Олег переоценивает свою значимость в моей жизни, — я закрыла ноутбук. — Хорошо, я согласна.
Мать замерла, она приготовила целую речь о долге и совести, а я ее просто выключила.
— Ты... подпишешь? — недоверчиво переспросила она.
— Я сама проведу предпродажную оценку и подготовлю документы. Чтобы вы не платили комиссию чужим агентам. В субботу в десять я буду в квартире. Вам нужно быть на месте на полчаса раньше.
Я встала, давая понять, что разговор окончен. Мать поднялась, все ещё не веря в легкую победу.
— Значит, в субботу?
— В субботу и скажите Олегу, чтобы он захватил ключи от дачи. Она ведь нам тоже понадобится для оформления переезда на свежий воздух, верно?
Она кивнула и вышла, я вернулась к монитору. Моя моральная ошибка была в том, что я не звонила им пять лет. Не из гордости, а потому что так было удобнее — считать их окончательно потерянными. Теперь пришло время закрыть этот вопрос.
В субботу я приехала в девять тридцать. Подъезд встретил привычным матом на стенах, родители уже ждали у двери. Отец, Виктор Иванович, заметно сдал — серый свитер висел на нем как на вешалке, взгляд блуждал. Мать, напротив, была в боевом раскрасе: свежая, на голове причёска, губы выведены четким карандашом.
Я открыла дверь своим ключом.
— Проходите на кухню, — сказала я, не снимая пальто. — Нужно заполнить предварительные согласия. Это длинные бланки, там много граф, читайте внимательно.
Положила на стол пачку листов, стандартные анкеты нашего агентства. Мать тут же ухватилась за ручку. Отец сел рядом, его руки заметно дрожали, когда он поправлял клеенчатую скатерть, в мелкий цветочек, которую я помнила еще подростком. Он посмотрел на меня на секунду, снизу вверх, и в этом взгляде не было вины.
— Таня, а может... — начал он тихо.
— Пиши, Витя, не отвлекай человека, — отрезала мать. — Таня делом занята.
Я вышла в коридор и достала лазерную рулетку. Красная точка скользнула по обоям. Коридор три квадратных метра, узкий, неудобный. Стык плит в углу промерзает, видны следы старого грибка.
Зашла в дальнюю комнату: девять метров, окно во двор. В углу над кроватью, где когда-то стоял мой стол, по-прежнему шла длинная извилистая трещина, она стала шире. Занесла в блокнот: «Требуется расшивка швов, капитальный ремонт перекрытий. Износ отделки — 80%».
Вещи Олега: кроссовки, какая-то куртка на вешалке, занимали все пространство, вытесняя родителей в узкий кухонный закуток.
Я услышала, как внизу хлопнула дверь подъезда. Тяжелые, уверенные шаги, это был Олег.
Я вернулась в прихожую и прикрыла дверь на кухню. Родители остались там, за тонкой перегородкой из ДСП, погруженные в заполнение бессмысленных граф.
Брат вошёл, пах дорогим парфюмом, увидев меня замер, потом расплылся в широкой улыбке. Он выглядел как человек, который уже переехал в таунхаус, хотя за спиной у него были только три просроченных кредита, я проверила это ещё вчера через знакомых безопасников.
— О, сестренка! — он шагнул вперед, пытаясь обнять меня. — Неужели лёд тронулся? Мать сказала, ты в согласна.
Я отступила на шаг, удерживая дистанцию. В руках у меня был планшет с документами.
— Привет, Олег. Проводим осмотр, нужно оценить ликвидность перед выходом на сделку.
— Да какая там ликвидность, — он махнул рукой на облезлые стены. — Сливать надо эту халупу, пока она совсем не рассыпалась. Покупатель есть, бабки жгут карман. Ты главное подпиши, а я в долгу не останусь, подкину тебе на туфли с комиссии.
Он говорил громко и уверенно.
— Пойдем на балкон, покурим. Есть пара технических моментов.
Я видела, как он раздулся от важности.
— Пойдем, — ухмыльнулся он. — Обкашляем вопросики.
Мы вышли на узкий балкон. Я закрыла за нами дверь, но оставила маленькую щелку — ровно столько, чтобы каждое слово, сказанное здесь, было слышно в пустой прихожей, прямо у кухонной двери.
***
Олег достал пачку дорогих сигарет, щёлкнул зажигалкой.
— Слушай, Олег, — я понизила голос, прислонившись к облупленным перилам. — Давай без этого пафоса про семейные ценности для матери. Я же вижу схему, красиво сработано. Даже я бы так филигранно не выставила объект на продажу.
Олег затянулся, прищурился. В его глазах мелькнуло подозрение, но жажда признания оказалась сильнее.
— А что тут такого? — хмыкнул он. — Жизнь такая. Кто смел, тот и съел.
— Я про то, как ты их обработал, — я доверительно коснулась его рукава. — Особенно эта фишка с прошлыми обидами. Ты же тогда, в шестнадцать, сам те деньги из серванта вытащил? И синяки... Как ты их тогда поставил? Об косяк?
Олег громко расхохотался
— Об дверную ручку, Тань. Два раза приложился и всё, готовая жертва семейного насилия. Мать тогда так перепугалась, что даже слушать тебя не стала. Помнишь, как они тебя в ту ночь к бабке в деревню везли? Даже вещи собрать не дали.
— Помню, — сказала я ровно. — А сейчас? Таунхаус — это ведь просто морковка перед носом?
— Ну какой таунхаус, — он сплюнул вниз. — Мне долги надо закрыть, иначе в следующем месяце машину сожгут. Квартиру продадим, я заберу своё. А стариков в Сосновку, на дачу. Свежий воздух, огород...
— Там же нет отопления, — заметила я. — И крыша в прошлом году просела.
— Да плевать, до зимы не замёрзнут, а там что-нибудь придумаем. Может, в интернат какой пристрою, если ныть начнут. Они мне всё равно больше не нужны, только мешаются под ногами со своими советами. Главное, чтобы они сейчас подписи поставили, пока ты тут такая добренькая приехала.
— То есть, ты их просто списываешь? — я посмотрела ему прямо в глаза.
— Это бизнес сестренка, ничего личного. Ты же сама риэлтор, должна понимать. Объект должен быть чистым, избавляемся от обременений.
Он затянулся последний раз и бросил бычок вниз.
— Ладно пошли, а то мать скоро приедет, пора закрывать сделку.
Я молча открыла балконную дверь и сделала шаг назад, пропуская его вперед. Олег вошёл в прихожую, сияя своей белозубой улыбкой.
Но замер на пороге, дверь на кухню была распахнута настежь.
Отец стоял у стола, на лице злость. Мать сидела, закрыв лицо руками, её плечи мелко, вздрагивали. Бланки согласий, аккуратно заполненные, разлетелись по полу.
Олег медленно начал поворачиваться ко мне. Его улыбка сползала с лица.
— Ты... — прохрипел он.
Я прошла мимо него к столу, спокойно собрала разбросанные листы.
— Обременения, Олег, — сказала я, не глядя на него. — Я же говорила: объект должен быть чистым.
***
— Я пошутил, — Олег сделал шаг назад. — Мам, ты что, не поняла? Это мы с Танькой... мы просто разыгрывали сценку! Тань, ну скажи им!
Я молча достала из папки один-единственный лист. Выписку из банка по его задолженностям, которую мне прислали утром. Положила её на стол поверх старой скатерти.
— Твоя шутка стоит три миллиона восемьсот тысяч основного долга, Олег. Ты хотел заложить долю родителей.
Мать перевела взгляд с листа на сына. В этом взгляде было всё: и холодные ночи в деревне, куда её собирались списать, и те украденные деньги, за которые она гнобила дочь пять лет.
— Убирайся, — сказала она. — Ключи на полку. И чтобы духу твоего здесь не было.
— Мам, да вы без меня пропадёте! — Олег попытался перехватить её руку, но отец вдруг встал.
Виктор Иванович, который всегда молчал, просто молча указал на дверь. В этом жесте было столько тяжелой, копившейся годами мужской обиды, что Олег швырнул ключи на тумбочкуи выскочил из квартиры, едва не сбив меня в дверях.
Мать села на табурет, посмотрела на меня. Я ждала, что она скажет прости или расплачется. Но Валентина Петровна осталась верна себе.
— Ты знала, — произнесла она, поджимая губы. — Знала, что он это скажет, специально всё подстроила.
— Я просто дала ему возможность быть честным, — я застегнула пальто. — Документы на долю я забираю, продавать ничего не будем. Я оформлю запрет на любые регистрационные действия без моего личного участия. Живите спокойно, Олег сюда больше не придет.
Вышла в прихожую, надела сапоги.
— Таня! — отец догнал меня уже у самого порога. Он протянул мне тяжелый пакет, пахнущий антоновскими яблоками. — Возьми, с дачи ещё. Ты же любила... в детстве.
Я взяла пакет.
— Спасибо, пап.
Спустилась вниз, села в машину, на панели замигал телефон. На экране высветилось «Мама».
Я долго смотрела на этот звонок, не взяла трубку. Просто положила телефон экраном вниз на соседнее сиденье.