Старый «пазик» с номером 412 каждое утро в 07:10 выкатывался из бокса автопарка №4. Водителю Семёну Егорычу было шестьдесят семь лет, сорок из которых он провёл за баранкой. Маршрут считался «нерентабельным»: пятьдесят два километра по разбитой грунтовке до крошечной деревни Ольховки, где осталось всего три жилых дома.
В кабине директора автопарка, Виктора Степановича, Семён Егорыч бывал чаще, чем в собственной гостиной.
— Егорыч, ты мне бюджет в дыру сливаешь, — Степанович бросил на стол распечатку. — За октябрь ты перевёз ровно одну пассажирку. Тридцать один день, шестьдесят два рейса туда-обратно. Знаешь, сколько солярки сожжено? Девятьсот литров. А выручка? Тридцать одна поездка по льготному тарифу. Это даже не смешно.
— Так ведь Катя в школу ездит, — Семён Егорыч привычно поправил старую кепку. — Единственный ребёнок в деревне. Ей в выпускной класс, а автобус — единственная связь с райцентром. По закону положено.
— По закону я должен парк обновлять, а не кормить твою «благотворительность». С ноября сокращаю рейс до трёх раз в неделю. Пусть девочка как хочет, так и добирается. Не выгодно это предприятию.
Семён Егорыч промолчал, хотя внутри всё клокотало. Он знал, что если рейс сократят, Катя пропустит половину уроков. Он просто вышел, плотно прикрыв дверь. А на следующее утро выехал в 07:10, как обычно, за свой счёт долив в бак пять литров из канистры, купленной на свою пенсию.
Зима выдалась суровой. Дорогу к Ольховке заносило так, что грейдер не всегда успевал пройти. Семён Егорыч вставал в четыре утра, чтобы лопатой расчистить выезд из бокса.
В середине февраля в автопарке устроили проверку. Степанович вызвал водителя прямо перед рейсом.
— Вот приказ, Егорыч. Твой 412-й списываем. Машине двадцать лет, износ сто процентов. Пересаживайся на городскую «тройку», там план, там люди, там выручка.
— А Ольховка? — тихо спросил Семён.
— Нет больше Ольховки в графике. Я распорядился снять аншлаги на остановках.
Семён Егорыч смотрел, как механик уже снимает с его «пазика» госномера. Руки водителя задрожали. Он не пошёл на «тройку». Он отправился в администрацию района, просидел в очереди пять часов и добился приёма у замглавы по транспорту. Он принёс справку: Катя — медалистка, у неё впереди ЕГЭ, а идти пешком двенадцать километров до трассы по волкам — это преступление. К вечеру приказ директора аннулировали «до конца учебного года», но Степанович пообещал: «Ты у меня, старик, попляшешь».
В апреле на общем собрании автопарка, где присутствовало пятьдесят водителей и кондукторов, Степанович решил сделать Семёна Егорыча «козлом отпущения».
— Посмотрите на нашего «героя», — гремел директор с трибуны. — Из-за его упрямства мы не получили новые автобусы. Одиннадцать человек сидят без индексации зарплаты, зато Егорыч возит свою «принцессу» Катю за госсчёт. Сорок минут крюка каждый день в один конец — это двадцать часов рабочего времени в месяц, выброшенных в пустоту!
Коллеги начали роптать. Кто-то выкрикнул:
— Слышь, Егорыч, может, она тебе родственница? Чего ты в неё вцепился? Нам детей кормить надо!
Семён Егорыч стоял в центре зала, чувствуя, как горит лицо. Он видел насмешливые взгляды молодых водителей. Ему было больно не за себя, а за то, что право ребёнка на образование здесь измеряли литрами солярки.
Он не стал оправдываться. Он только сказал:
— Ей два месяца осталось. Я довезу.
И ушёл под свист и улюлюканье бывших товарищей.
Начало июня. Катя сдала последний экзамен. Семён Егорыч знал, что сегодня — её последний рейс из школы в Ольховку в качестве ученицы. В руках у девочки был аттестат с отличием и букет сирени.
Когда они подъехали к автопарку, чтобы Семён сдал смену, у ворот их ждал Степанович с комиссией и эвакуатором.
— Всё, Егорыч. Лавочка закрыта. Аттестат получен? Получен. Больше у тебя нет оснований гонять технику. Прямо сейчас автобус уходит на металлолом. Девочка, вылезай, — грубо скомандовал директор. — До деревни попутку поймаешь.
Катя растерянно прижала аттестат к груди. Семён Егорыч посмотрел на неё, потом на Степановича, который довольно ухмылялся, чувствуя победу.
Семён Егорыч не вышел из кабины. Вместо этого он заблокировал двери.
— Садись, Катя, поглубже, — тихо сказал он.
Он резко включил передачу и, игнорируя крики директора и перегородивший выезд шлагбаум, вывернул руль. «Пазик» с хрустом снёс хлипкую преграду, едва не зацепив новенькую иномарку директора.
Семён Егорыч увёз девочку в Ольховку в последний раз. Но он не просто довёз её. Он проехал по центральной площади города, сигналя во все горло, привлекая внимание прессы и горожан к старому автобусу с надписью «Школа». Затем он доставил Катю к самому крыльцу её дома, заглушил двигатель и… просто оставил ключи в замке зажигания, уйдя пешком в лес.
Автобус пришлось забирать эвакуатором из глухой деревни, что обошлось парку ещё в большую сумму рублей. Степанович подал заявление в полицию за порчу имущества и угон, хотя автобус и так шёл под списание.
Прошёл месяц. Семён Егорыч официально на пенсии. Он лишился всех ведомственных премий и надбавок «за выслугу лет» из-за дисциплинарного скандала. Суд обязал его выплатить стоимость сломанного шлагбаума и расходы на эвакуацию - сумма для пенсионера огромная.
Степанович празднует победу: маршрут 412 официально ликвидирован, а «мятежный водитель» наказан рублём. В автопарке тишина, а Катя уехала поступать в столичный вуз. Отношения Семёна с бывшими коллегами остались холодными многие до сих пор считают, что из-за его «демарша» их лишили квартальной премии.
Семён Егорыч сидит на крыльце, смотрит на дорогу и ни о чём не жалеет.
Всего вам хорошего!
Рекомендуем почитать: