Галина увидела этот пост на форуме в пятницу вечером, когда Лизка ушла к подруге, а кот дремал на клавиатуре. «Есть большое желание с мужем купить домик в Испании. Кто-нибудь может посоветовать мужа?» Она перечитала дважды. Потом засмеялась так, что кот свалился со стола.
Потому что это была её собственная жизнь в двух строчках. Мечта о белом домике с черепичной крышей жила у неё в голове уже четыре года, пропитала собой рабочий стол компьютера, полку с путеводителями и рецепт паэльи на холодильнике. А вот муж из этой мечты испарился два года назад, оставив после себя алиментные квитанции и привычку вздрагивать от звука захлопнувшейся двери.
– Мам, ты чего ржёшь? – Лизка заглянула в комнату, хотя должна была уйти полчаса назад.
– Ничего. Интернет смешной.
– Ты опять Испанию свою смотришь?
– Нет.
– Мам. Я вижу экран.
Лизе было шестнадцать, и она видела всё. Особенно то, что мать предпочитала прятать. Галина закрыла вкладку с форумом и открыла таблицу с ценами на недвижимость в Аликанте. Домик, который ей снился, стоил сто двадцать тысяч евро. Не запредельно. Но для женщины, которая работает бухгалтером в строительной фирме и одна тянет подростка, цифра казалась написанной на Луне.
Кот вернулся на клавиатуру. На экране появилось «ввввввввввввввввв».
– Вот и Маркиз согласен, – Галина почесала его за ухом. – Много «в». Много вопросов.
В субботу утром она позвонила Валентине. Лучшая подруга с института, женщина с таким голосом, что его было слышно через три стены и закрытый балкон.
– Галь, ты серьёзно?
– Конечно.
– Ты хочешь найти мужа, чтобы купить дом в Испании?
– Нет. Я хочу найти мужа. И параллельно купить дом. Два процесса, которые хорошо идут вместе.
– Ты как бухгалтер рассуждаешь. Дебет, кредит, муж.
– А что плохого?
Валентина захрустела чем-то в трубку. Наверняка морковь. Она всегда грызла морковь, когда нервничала, а нервничала она часто, когда Галина что-нибудь затевала.
– Плохого ничего. Но ты понимаешь, что мужья не продаются в комплекте с недвижимостью?
– Валь. Мне сорок два. Я двадцать лет отработала бухгалтером. Я умею считать. И я посчитала: одна я этот дом не потяну. Вдвоём, с нормальным работающим мужчиной, который тоже хочет жить у моря, вполне реалистично.
– А любовь?
– А любовь на «Авито» не продаётся. Как и мужья. Поэтому я зарегистрировалась на сайте знакомств.
Валентина замолчала. Это случалось так редко, что Галина отодвинула телефон от уха и проверила, не оборвался ли звонок.
– На каком сайте?
– На нормальном. Где анкеты проверяют.
– И что написала?
– Написала правду. Сорок два года, дочь-подросток, работаю, хочу перебраться к морю в ближайшие три года.
– Про Испанию написала?
– Конечно.
– Галь. Тебе напишут одни аферисты.
Галина посмотрела на экран телефона. Четырнадцать новых сообщений. За ночь.
– Уже написали.
Первые двенадцать она удалила за пять минут. Три фотографии чужих яхт, два комплимента из разговорника, один человек сразу предложил бизнес-партнёрство в сфере криптовалют, а остальные просто прислали «Привет, как дела?» без малейшего намёка на то, что прочитали анкету.
Тринадцатое сообщение было другое. Короткое, без восклицательных знаков и смайликов: «Прочитал вашу анкету. Аликанте или Коста-Бланка в целом? Это важно, потому что цены сильно разнятся даже в радиусе двадцати километров».
Она открыла профиль. Борис, сорок пять лет. Инженер-строитель. На фотографии немолодой мужчина с тёмными глазами и руками, которые явно знали, какая она физическая работа. Не красавец. Но в лице было что-то основательное, как в хорошо выложенной кирпичной кладке.
Галина набрала ответ, стёрла, набрала снова.
«Аликанте. Но можно рассмотреть Торревьеху, если цена позволит. А вы тоже хотите к морю?»
Ответ пришёл через сорок минут. Она успела помыть посуду, протереть стол и дважды проверить телефон.
«Хочу. Три года назад потерял жену. С тех пор живу по инерции. Квартира, работа, квартира. Понял, что надо менять всё. Может, это и есть кризис среднего возраста, но мне нравится думать, что это здравый смысл».
Она перечитала трижды. Потом набрала Валентину.
– Валь, кажется, я нашла нормального.
– Это ты так думаешь первые три дня. Потом вскроется.
– Что вскроется?
– Галочка, милая. Всегда что-нибудь вскрывается.
Четырнадцатое сообщение Галина так и не открыла.
Первая встреча случилась через неделю. Галина сменила четыре платья, разозлилась на себя и надела джинсы с белой рубашкой. Лизка наблюдала из дверного проёма, жуя яблоко.
– Мам, ты вечно ищешь не то.
– В смысле?
– В смысле ты платье выбираешь так, будто на собеседоваться идёшь. А идёшь на свидание.
– Это не свидание. Это деловая встреча.
– Ага. Деловая встреча в кафе на набережной. В субботу. С мужчиной.
Галина посмотрела на дочь. Рыжие волосы до плеч, россыпь веснушек на носу, материнские серые глаза и отцовская привычка говорить правду в самый неудобный момент.
– Лиз, я просто хочу поговорить с человеком.
– Мам. Я за тебя. Просто не притворяйся, что это про дом.
Кафе пахло корицей и свежей выпечкой. Борис уже сидел за столиком у окна, и сразу, что Галина заметила, были его руки. Большие, с короткими ногтями и мозолями на ладонях. Он держал чашку двумя руками, как ребёнок, который боится расплескать.
– Галина?
– Да. А вы Борис.
– Присаживайтесь. Я заказал чай, но если хотите кофе...
– Чай подойдёт.
Он кивнул. Молча подвинул ей сахарницу. Не стал говорить комплиментов. Не стал оценивающе осматривать. Просто подвинул сахарницу и отвёл взгляд к окну, давая ей секунду устроиться.
Первые пять минут они говорили о погоде. Потому что так делают люди, которые боятся говорить о главном. На шестой минуте Борис отставил чашку и посмотрел прямо.
– Давайте начистоту?
– Давайте.
– Мне сорок пять. Жена умерла три года назад от инсульта. Прямо на кухне, посреди ужина. Она наливала суп, а в следующую секунду половник звякнул об пол. Я с тех пор не могу нормально ужинать.
– Мне жаль.
– Не надо. Я не для жалости рассказываю. Я для честности. Чтобы вы понимали, с кем разговариваете.
Галина сделала глоток чая. Горячий, с привкусом бергамота и чего-то цветочного. За окном по набережной шла пара пенсионеров, держась за руки, и голуби разлетались у них из-под ног. Ей вдруг стало трудно глотать.
– Тогда тоже начистоту. Мне сорок два. Развелась два года назад. Муж ушёл к коллеге. Дочь мне этого до сих пор не простила.
– Вам?
– Мне. Не ему. Мне. Потому что я не остановила.
Борис помолчал. Провёл пальцем по краю чашки, как будто проверял, нет ли трещины.
– Дети всегда винят того, кто остался. Потому что ушедший недосягаем. А тот, кто рядом, удобная мишень.
У Галины защипало в носу. Она быстро моргнула и сделала ещё глоток.
– Вы инженер-строитель, да?
– Двадцать лет в профессии. Руками тоже умею, если что. Не только чертежи.
– Это вы к чему?
– К тому, что дом в Испании я могу оценить профессионально. Если дойдёт до дела.
Она рассмеялась. Впервые за час напряжение отпустило, и смех вышел настоящий, не вежливый. Борис улыбнулся, и у него оказались морщинки в уголках глаз, мелкие, как трещинки на старой штукатурке.
– Дойдёт, – сказала Галина. – Если вы не окажетесь серийным убийцей.
– Инженеры-строители убивают только плохие проекты.
– Принято.
Очередное свидание она уже не называла деловой встречей. Они гуляли по парку, и жёлтые листья хрустели под ногами. Борис рассказывал про дома в Испании так, как другие рассказывают про любимые книги: с теплом и деталями.
– Знаете, что самое опасное в испанской недвижимости?
– Мошенники?
– Нет. Влюбится.
– В кого?
– В первый дом, который увидишь. Стоишь в патио, пахнет апельсинами, бассейн сверкает на солнце, и всё. Разум отключается. Ты уже подписываешь бумаги, а потом выясняется, что крыша течёт, канализация из семидесятых, а у соседа десять собак, которые лают с шести утра.
Галина шла рядом и ловила себя на том, что ей нравится его голос. Спокойный, глуховатый, без лишней торопливости. Он говорил, как строил: основательно, с запасом прочности.
– У вас есть дети? – спросила она, когда они остановились у пруда.
Утки кружили по воде, оставляя расходящиеся круги. Ветер нёс запах мокрой земли и прелых листьев.
– Нет. Не успели. Всё откладывали, думали, что времени полно. А потом времени не стало.
Он произнёс это без надрыва, без трагической паузы. Как факт. Галина почувствовала, как внутри что-то тихо сдвинулось, будто кто-то передвинул мебель в комнате, которая казалась заставленной навсегда.
– Борис.
– Да?
– Почему вы откликнулись на мою анкету? Там же прямым текстом написано «хочу дом в Испании». Звучит как... ну...
– Как меркантильно?
– Да.
– Потому что это звучит честно. Вы написали, чего хотите. Не «ищу родственную душу для прогулок под луной». Не «друга, партнёра и космонавта в одном лице». Просто: хочу дом, хочу к морю, хочу не одна. Мне понравилась конкретика.
Она остановилась. Посмотрела на него внимательно. Тёмные глаза, чуть опущенные уголки рта, щетина с серебром на скулах. На вид крепкий, но в чём-то хрупкий, как стена, которая стоит ровно, но в одном месте кирпич треснул.
– Я вас приглашу на ужин, – сказала Галина. И удивилась собственному голосу.
– Вы готовите?
– Нет. Лизка готовит. Я только делаю вид.
Ужин был в пятницу. Лиза встретила Бориса молча, скрестив руки на груди. Ей было шестнадцать, и она умела молчать так, что воздух густел, как кисель.
– Здравствуйте, – Борис протянул ей руку. – Я Борис.
– Я в курсе.
Он не убрал руку. Просто держал и ждал. Секунду, другую, пятую. Лиза посмотрела на мать. Та стояла у плиты, помешивая соус, и делала вид, что не наблюдает. Лиза пожала ему руку. Коротко, одним движением.
– У вас крепкая хватка, – сказал Борис.
– У меня скалолазание четыре раза в неделю.
– Серьёзно? Я в молодости тоже лазил. Крым, Судак, скала «Сокол».
Лиза чуть приподняла бровь. Микроскопическая трещина в ледяной стене.
На столе стояла курица с рисом и овощами. Пахло чесноком, розмарином и лимоном, и квартира казалась теплее, чем обычно. За ужином Борис ел медленно, хвалил конкретно. Не «всё вкусно», а «рис рассыпчатый идеально» и «в соусе чувствуется лимон, да?». Лиза отвечала односложно, но Галина видела, как дочь слушает. По-настоящему слушает, а не пережидает чужую речь, прокручивая в голове ответ для инстаграма.
– А где вы будете искать дом? – вдруг спросила Лиза.
– Аликанте, – ответила Галина.
– Торревьеха дешевле, – поправил Борис.
– Мам, а как же школа? И Маркиз?
– Лиз, пока это только планы.
– Планы, которые ты обсуждаешь с незнакомым мужчиной на третий день знакомства.
– Десятый.
Лиза встала из-за стола, отнесла тарелку в раковину и ушла к себе. Дверь закрылась тихо. Хуже, чем если бы хлопнула.
Борис вытер рот салфеткой и посмотрел на Галину.
– Она боится.
– Я знаю.
– Не вас потерять. Она боится снова привыкнуть к кому-то, а потом остаться без него.
– Откуда вы знаете?
– Потому что я сам так себя веду. Только у меня нет двери, которой можно хлопнуть.
Они сидели на кухне, между ними стояли грязные тарелки и тишина, пахнущая чесноком и розмарином. За стеной Лиза включила музыку. Что-то грустное и английское, с гитарой.
Галина посмотрела на рецепт паэльи, прикреплённый магнитом к холодильнику. Она распечатала его год назад. Бумага пожелтела по краям.
– Борис.
– Да?
– Вам не обязаны продолжать, если это... сложно.
– Сложно. Но жить по инерции ещё сложнее. Поверьте. Три года по инерции, и забываешь, зачем утром встаёшь с кровати.
Через месяц они виделись почти каждый день. Борис заезжал после работы, иногда с едой, иногда просто так. Они пили чай на кухне, обсуждали варианты домов, сравнивали объявления. Он открывал ноутбук и показывал: вот этот дом красивый с виду, но район плохой, до моря двадцать минут на машине. А вот этот выглядит скромно, зато фундамент крепкий и до пляжа пешком.
Валентина звонила каждый вечер.
– Ну что? Целовались?
– Валь.
– Что «Валь»? Месяц прошёл! Вы что, бизнес-планирование там пишете?
– Мы ищем дом.
– Вы ищете повод не сближаться. Дом для вас обоих как ширма. За ним удобно прятаться от того, что вы друг другу нравитесь.
– Ты психолог теперь?
– Я замужем двадцать лет. Это хуже, чем психолог. Это полевой опыт.
Галина повесила трубку и задумалась. Потому что Валентина была права. Они с Борисом знали друг о друге почти всё: сколько он зарабатывает, какой у неё остаток по кредиту, когда она планирует продать машину. Но за месяц ни разу не прикоснулись друг к другу. Ни одного случайного жеста, ни руки на плече, ни пальцев, которые встретились бы над клавиатурой ноутбука.
Они строили совместный дом, не построив ничего между собой.
В тот вечер Борис пришёл мокрый от дождя. Октябрь навалился ранний и злой, и вода текла с его куртки прямо на половик в прихожей.
– Снимайте, я повешу сушиться.
– Спасибо.
Он стянул куртку, и Галина взяла её, почувствовав тёплую тяжесть мокрой ткани. От куртки пахло дождём и чем-то древесным, вроде кедра. Она повесила куртку на крючок и вдруг поняла, что стоит и держит рукав, не отпуская. Пальцы не слушались.
– Галина?
– Да, сейчас.
Она разжала пальцы. Руки мелко дрожали.
За чаем Борис достал телефон и повернул экран к ней.
– Посмотрите. Я нашёл кое-что.
На экране был дом. Не белый с голубыми ставнями, как на её заставке. Жёлтый, с зелёной дверью, чуть кривоватый, как нарисованный ребёнком. Но за домом синело море, а перед входом рос огромный олеандр с бледно-розовыми цветами.
– Торревьеха. Семьдесят тысяч евро.
– Семьдесят? Для Испании мало. В чём подвох?
– Требует ремонта. Серьёзного. Крыша, трубы, электрика. Но стены крепкие, фундамент хороший. Я связался с местным инженером, попросил фотографии изнутри.
Он пролистал снимки. Облупленные стены, разбитая плитка на полу, кухня, в которой не готовили лет десять. На подоконнике стоял засохший горшок с чем-то, что когда-то было геранью.
– Выглядит ужасно, – сказала Галина.
– Выглядит как шанс. Если привести в порядок самим, итоговая стоимость будет вполовину меньше готового жилья.
– Самим?
– Я строитель, Галина. Я умею.
Она посмотрела на его руки, лежавшие на столе рядом с телефоном. Мозоли. Короткие ногти. Шрам на указательном пальце, белый и давний.
– Вы серьёзно? Вы хотите поехать в Испанию, купить развалюху и ремонтировать её?
– С вами. Если вы захотите.
Галина открыла рот и закрыла. Где-то за стеной Лиза бубнила неправильные английские глаголы. Кот мурчал на батарее, и батарея тихо щёлкала, нагреваясь. Дождь стучал по подоконнику ровно и мерно, как метроном.
– Я хочу, – сказала она тихо. – Но я боюсь.
– Чего?
– Что это окажется ещё одним планом, который развалится. У меня уже был план на жизнь. С мужем, с дочкой, навсегда. Он рассыпался. И я два года собираю себя обратно.
Борис не стал говорить «со мной будет иначе». Не стал обещать и утешать. Он просто протянул руку через стол. Ладонью вверх. Открытой, как незапертая дверь.
Галина посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Потом снова на руку.
Положила свою сверху. Пальцы у него были тёплые и шершавые. Они осторожно сомкнулись вокруг её ладони, не сжимая, просто держа.
– Я тоже боюсь, – сказал он. – Но бояться вдвоём легче, чем одному.
А потом всё покатилось под откос.
В ноябре Борису предложили контракт в Новосибирске. Крупный проект, застройка целого района. Зарплата в 3 раза больше нынешней. Два года.
Он позвонил вечером, и Галина сразу услышала то, чего боялась: виноватую паузу перед первым словом.
– Галина, мне нужно подумать.
– Я понимаю.
– Нет, подождите. Я не говорю «да». Я говорю «мне нужно подумать».
– Борис. Это ваша карьера. Деньги. Стабильность. Я не буду тем человеком, который попросит вас отказаться.
– А если я хочу, чтобы попросили?
Она молчала. За окном дождь лил четвёртый день подряд, и водосточная труба гудела, как расстроенный орган.
– Тогда не уезжайте. Пожалуйста.
Он не ответил сразу. Она слышала его дыхание в трубке, ровное и медленное, и представляла, как он сидит в своей квартире среди чертежей, один.
– Я подумаю, – повторил он. – Дайте мне неделю.
Неделя растянулась в самые длинные семь дней её жизни. Галина ходила на работу, считала чужие деньги, проверяла сметы и ни разу не открыла вкладку с испанской недвижимостью. Домик с заставки смотрел на неё каждое утро, белый и солнечный, а она отводила глаза впервые за два года.
Валентина позвонила в среду.
– Галь, ну что?
– Ничего. Думает.
– А ты?
– А я думаю, что Лизка была права. Я вечно ищу не то. Искала дом, нашла человека. И теперь могу потерять обоих.
– Ты его любишь?
– Валь, я его знаю два месяца.
– И что? Я Серёжку полюбила за четыре дня. На пятый уже знала, что замуж. Двадцать лет прошло. Дура была, конечно. Но не ошиблась.
Галина хмыкнула. В горле стояло что-то горячее, и она быстро положила трубку, пока голос не дрогнул.
В четверг вечером Лиза пришла и молча села рядом на диван. Положила голову на мамино плечо. Маркиз запрыгнул сверху и устроился сразу на двух парах коленей, мурча так, что вибрировал весь диван.
– Мам.
– Что?
– Он хороший.
– Кто?
– Не притворяйся. Борис. Он хороший. Я сначала не хотела этого видеть, но он хороший.
– Лиз...
– И ты другая стала, когда он появился. Раньше ты приходила с работы и садилась смотреть свою Испанию. Как в окно. А сейчас ты приходишь и улыбаешься. Даже когда не замечаешь.
У Галины задрожал подбородок. Она обняла дочь одной рукой и уткнулась носом в рыжие волосы. Пахло клубничным шампунем и чем-то родным, необъяснимым, чем пахнет только твой ребёнок.
– Ты простила меня? – спросила она шёпотом.
– За что?
– За папу. За то, что не остановила.
– Мам. Ты не могла его остановить. Никто не мог. Я просто злилась, потому что было больно. А злиться на папу не получалось. Он же далеко.
Маркиз мурчал. За окном впервые за неделю показалось солнце, косое и оранжевое, и высветило полоску на паркете.
– Позвони ему, – сказала Лиза.
– Он попросил неделю.
– Мам. Неделю ждут бухгалтерские отчёты. А людям звонят, когда скучают.
Она не позвонила. Не потому что не хотела, а потому что боялась услышать ровный голос и слово «решил», за которым будет стоять собранный чемодан.
В субботу утром в дверь позвонили. Галина открыла в домашних штанах и футболке с пятном от кофе на животе. На пороге стоял Борис с мокрым зонтом и бумажным пакетом, из которого пахло горячей выпечкой. Корицей и ванилью.
– Я всё решил.
– И?
Он достал телефон и показал экран. Письмо, отправленное строительной компании Новосибирска. Три строчки: «Благодарю за предложение. Вынужден отказаться по личным обстоятельствам».
– Борис. Это же огромные деньги.
– Деньги, – он снял ботинки и прошёл на кухню, как будто делал это каждое утро, – я заработаю. Здесь или там, в Испании. Руки при мне, голова при мне. А вы от меня в Новосибирске будете за четыре тысячи километров. И я посчитал. Это расстояние мне не по карману.
Галина стояла посреди коридора. Бумажный пакет в его руках медленно промокал снизу. Маркиз вышел из комнаты и начал тереться о ботинки Бориса, оставленные у двери.
– Вы ненормальный, – сказала она.
– Я инженер. Я рассчитал нагрузку. Два года без вас конструкция не выдержит.
Она подошла к нему. Он поставил пакет на тумбочку. Она взяла его лицо в ладони. Шершавые щёки, тёплая кожа, запах дождя и корицы из пекарни. Поцеловала. Впервые. Губы у него были сухие и мягкие, и пакет с булочками упал на пол, и кот шарахнулся, а из комнаты Лизы донеслось приглушённое, но отчётливое «наконец-то».
К декабрю они начали считать всерьёз. Не мечтать и не разглядывать фотографии, а считать. Галина с таблицами, Борис с калькулятором и знанием строительных расценок.
Дом в Торревьехе за семьдесят тысяч был ещё в продаже. Борис запросил у испанского инженера подробный отчёт: крыша требует полной замены, водопровод из прошлого века, электрика на ладан дышит. Но стены толстые, камень хороший. Фундамент выдержит ещё лет сто.
– Ремонт обойдётся тысяч в тридцать евро, если основное делать самим, – Борис водил пальцем по чертежу, который нарисовал за вечер. – Крышу закажем местным мастерам. Трубы перекину сам. Электрику тоже. Плитку положу. Стены оштукатурим вместе.
Галина смотрела на чертёж. Там появилась кухня с большим окном, две спальни наверху, гостиная с выходом в патио. Линии ровные, уверенные, как у человека, который точно знает, что делает.
– А вот тут, – Борис нарисовал квадратик в углу второго этажа, – комната для Лизы. На каникулы.
Она подняла глаза.
– Вы нарисовали комнату для моей дочери.
– Конечно. Она ведь будет приезжать. Хотя бы летом.
– Борис. Вы рисуете чертёж нашей совместной жизни. На листке в клетку.
– Я инженер. Мы всё начинаем с чертежа.
Лиза вошла, заглянула через плечо и увидела квадратик с подписью «Лиза». Ушла молча. Но через минуту вернулась с карандашом и дорисовала рядом маленький кружок.
– Что это? – спросил Борис.
– Маркиз. Ему тоже нужно место.
Борис серьёзно кивнул и подписал кружок: «Маркиз. VIP-зона».
Лиза фыркнула. Но уголки губ поехали вверх, и это было как рассвет после ночи, когда долго ждёшь, а свет всё-таки приходит.
Перед Новым годом они полетели смотреть дом. Все трое, потому что Лиза заявила: «Если семья принимает решение, то вся семья». Маркиза оставили Валентине. Та провожала их с лицом человека, который отправляет экспедицию на Северный полюс.
– Галь, если этот дом окажется совсем развалиной, звони мне. Я буду ругаться.
– Валь, он и есть развалина. В этом вся идея.
– Идея. Развалина. Господи, помоги.
Торревьеха встретила их ветром. Солёный, сладковатый, с привкусом нагретого камня. Хотя зимой камни не нагреваются, просто земля здесь хранила солнце внутри себя, как старый дом хранит голоса тех, кто в нём жил.
Дом стоял на тихой улице, третий от угла. Жёлтые стены, зелёная дверь с облупившейся краской. Олеандр цвёл бледно-розовым, несмотря на декабрь, и Галина подумала, что это упрямое дерево. Как она сама.
Борис обошёл дом снаружи, простукивая стены костяшками пальцев. Стучал и слушал, прижимая ухо к камню, как врач со стетоскопом.
– Стены отличные.
– Серьёзно?
– Камень, полметра толщиной. Этому дому лет семьдесят, и он крепче большинства новостроек, которые я видел в Москве.
Они вошли внутрь. Пахло пылью, сухой штукатуркой и чем-то горьковатым, как старая олива. Свет падал через окна без стёкол, и пылинки кружились в лучах, медленные и сонные.
Кухня была крошечная. Плитка на полу треснувшая, с узором, который угадывался под слоем грязи. Раковина ржавая. Но окно выходило в сад, а сквозь мутное стекло виднелась полоска моря. Далёкое. Синее. Настоящее.
– Мам, – Лиза подошла и встала рядом. – Смотри.
Они стояли вдвоём у грязного окна, и Галина вспомнила, как два года назад стояла у другого окна, в московской квартире, и смотрела на парковку, заставленную машинами, и думала: неужели это всё? Неужели парковка, сметы, пустая кухня и гул холодильника?
– Нравится? – Борис вошёл, отряхивая руки от штукатурки.
– Крыша как? – спросила Галина, не оборачиваясь.
– Плохая. Но крышу я сделаю. А вот это, – он встал рядом с ними у окна и кивнул на свет, на море, на пыльный воздух, золотой от солнца, – это не сделаешь. Это или есть, или нет.
Лиза достала телефон и сфотографировала маму. Потом покажет: Галина стоит в полосе света, руки сложены на груди, а на лице выражение, которого дочь не видела очень давно.
Вечером они сидели в ресторанчике на набережной. Пахло жареными креветками и морской солью. Лиза уплетала паэлью и впервые за весь день не смотрела в телефон. Борис пил красное вино маленькими глотками. Галина держала меню, но не читала.
– Знаете что, – сказала она, отложив меню. – Я поняла одну вещь.
– Какую?
– Два года назад я увидела на форуме фразу: «Есть большое желание с мужем купить домик в Испании. Кто-нибудь может посоветовать мужа?» Все смеялись. И я смеялась. А потом поняла, что это не шутка. Это был вопрос, который я сама себе боялась задать. Мне нужен был не дом. Мне нужно было, чтобы кто-то был рядом, когда я мечтаю. Чтобы мечта была общей.
– Мам, ты не на форуме это писала, ты в чужом посте смеялась, – уточнила Лиза.
– Неважно. Суть та же.
Борис поставил бокал.
– А мужа посоветовали?
– Посоветовали. Знакомый инженер-строитель. Оценивает фундаменты и целует не сразу.
Он засмеялся. Тихо, глуховато, и морщинки у глаз стали глубже. И взял её за руку прямо за столом, при Лизе, при официанте, при пожилой паре за соседним столиком.
– Я вот о чём думаю, – сказал он. – Дом мы купим. Отремонтируем. Будет красиво. Но дом без людей, это стены. А стены без фундамента?
– Что?
– Красивая куча камней.
– И что у нас фундамент?
– Вот это. – Он чуть сжал её пальцы. – Мы. Лиза. Маркиз. То, на чём можно строить.
Лиза перестала жевать, посмотрела на них обоих и тихо сказала:
– Я хочу, чтобы моя комната была с видом на море.
– Будет, – ответил Борис. – Вторая слева на втором этаже. Я уже начертил.
Официант принёс десерт, и вечер пах ванилью, морем и чем-то, чему Галина не могла подобрать названия. Потом поняла: это пахнет будущее. Не идеальное, не глянцевое, с трещинами и ржавыми трубами. Но своё.
Они вернулись тридцатого декабря. Валентина встретила в аэропорту, обняла так, что хрустнули рёбра, и почему-то шмыгнула носом.
– Ты чего, Валь?
– Ничего. Просто у тебя лицо другое.
– Какое?
– Живое.
Дома Маркиз обнюхал чемоданы, упал на бок и выставил живот, требуя внимания. Лиза ушла к себе, но дверь оставила открытой. Маленькая деталь. Галина заметила и сглотнула.
Она села за компьютер. Белый домик с голубыми ставнями смотрел с экрана, как два года подряд. Её утренняя молитва, обещание, якорь. Кликнула правой кнопкой и сменила заставку. Теперь на экране был жёлтый дом с зелёной дверью, покосившимся забором и бледно-розовым олеандром. Кривой. Облупленный. Требующий всего.
Их дом.
Зазвонил телефон. Борис.
– Галина.
– Да?
– С наступающим.
– С наступающим.
– Я тут подумал. Крышу надо начинать с южного ската. Солнце там сильнее, материал нужен устойчивый к ультрафиолету. Нашёл поставщика в Мурсии, цены нормальные.
Она засмеялась, прижимая телефон к уху. Маркиз запрыгнул на клавиатуру, и поверх жёлтого дома на экране появилось «мммммммммм».
– Маркиз одобряет.
– Тогда решено.
За окном падал снег. До Торревьехи три тысячи километров, а впереди ремонт крыши, документы на испанском и тысяча вещей, которые могут пойти не так. Но рецепт паэльи на холодильнике больше не выглядел мечтой. Он выглядел планом на ужин.
А белый домик с голубыми ставнями остался в папке «Старые файлы». Красивый, идеальный, чужой. Ей больше не нужен был идеальный. Ей нужен был настоящий. С трещинами в стенах, ржавчиной в трубах и человеком рядом, который знает, как всё это починить. И не боится начинать.
Рекомендуем почитать