Какой родитель желает своим детям проблем и переживаний?
Никакой.
Какой эти трудности и переживания собственноручно создаёт?
Все.
Особенно самые любящие.
Ладно, буду говорить о себе: я.
Я, кажется, из тех родителей, которые создают своим детям психологические травмы. Работаю, так сказать, на опережение — чтобы потом было что обсудить с психотерапевтом.
Я осознанно усложняю жизнь моих детей. Мне за это очень стыдно, но я правда не могу иначе. Хотите верьте, хотите нет (но лучше всё-таки поверьте, потому что мне и так стыдно, а тут хоть какое-то оправдание).
Я обещала детям больше не переезжать. Хотя… не то чтобы обещала. Слово не давала. Клятв не произносила. Но собиралась где-нибудь уже устаканиться. Они в это верили.
А зря.
Я бы на их месте не стала.
В следующем году у Маруси переломный в жизни момент: она идёт в «колледж». Звучит почти как Гарвард, но на деле это просто французская средняя школа. Это не как у нас: перешёл — и сидишь дальше с теми же людьми. Здесь всё иначе: новая жизнь, новые люди, новый стресс-пакет.
Колледж выбирают по множеству критериев, поэтому шансы встретить там знакомые лица есть, но примерно как выиграть в лотерею: приятно, но рассчитывать не стоит. Рафаэль поступил в колледж в прошлом году, в его классе он не знал ровным счётом никого. Это нормальная история, многие тут через это проходят. Ничего, адаптировался. Оброс друзьями. Даже начал получать удовольствие от жизни. Пока родителям не пришла в голову идея вернуться в город, где работает папа. Там, мол, и образование лучше, и к работе ближе, и вообще — нам надо экономить силы и деньги чтобы … (внимание) иногда путешествовать.
Гениально же.
Дети, правда, почему-то не аплодируют.
— Я не хочу менять колледж! — взбунтовался Рафаэль. — Тут у меня друзья, а там я никого не знаю.
Мы обратили его внимание на то, что год назад он и в этом колледже никого не знал, на что человек резонно ответил, что в его классе вообще никто друг друга не знал, а в новом колледже уже сложившийся за год коллектив.
Нужна была тяжёлая артиллерия, и я вытащила главный козырь родительской дипломатии: каток. Когда логика не работает — подключаем лёд и шайбу. Рафаэль, если и не подал вида, то всё-таки что-то в нём дрогнуло в пользу переезда: хоккей, настоящий хоккей на льду! И не с каким-то там тренером, а с самым настоящим русским хоккеистом (который по совместительству друг нашей семьи; Рафаэль его знает, потому что тренировался с ним в детстве, пока нам не пришла в голову та самая гениальная идея с переездом в деревню).
Я думала, что победила. Наивная женщина. Маруся, которая вообще особо не возмущалась ввиду того, что школу она всё равно заканчивает в этом году, и, коли придётся поступать в новое учебное заведение, так какая разница куда, вдруг закатила самую что ни на есть истерику.
Всё началось со спортивных сборов. Маруся занимается роликами, и однажды в выходные у неё было два полных дня интенсивных тренировок с каким-то новым тренером-волшебником, приехавшим из заморских стран. Восторг был такой, что словами не передать. Но если смешать восторг (который сам по себе является сильной эмоцией) с сильнейшей физической нагрузкой, это обычно даёт взрывную смесь, которую мы и получили в воскресенье вечером, когда нормальные люди ложатся спать.
Мадемуазель ещё до ужина начала подавать сигналы бедствия: «всё в этом мире плохо, спасти могут только материнские объятия и что-нибудь вкусненькое». Я, как опытный метеоролог, почувствовала приближение урагана и попыталась экстренно эвакуировать всех в кровати. Цель была почти достигнута, когда, уже почистив зубы и направляясь в сторону спальни, Маруся услышала разговор брата с отцом про документы для колледжа. Понимание трагичности своего положения настигло её мгновенно. Рыдания обрушились на нас, как цунами.
Она, мол, под всё это не подписывалась и никуда переезжать не хочет и не будет. Рыдала она громко, кричала ещё громче. Это всё, конечно, были последствия усиленных тренировок и раннего подъёма, но не только…
Это не была показательная сцена за премию «Оскар», и слёзы были не крокодильи. Это была настоящая боль маленького человека, который имеет право на стабильность, который хочет, чтобы его мир хоть немного оставался прежним.
— Почему я не родилась в семье, которая никуда никогда не ездит? — причитала несчастная, вытирая сопли одеялом, как делают все несчастные дети мира. — Я хочу жить в семье, где говорят только на французском языке, я больше не хочу быть билингвом, я хочу быть как все!
Про язык она, конечно, загнула, у меня аж что-то ёкнуло в районе материнской гордости, всё-таки столько лет педагогических усилий… Потому что говорить с детьми по-русски, когда весь мир давит французским — это не уроки. Это марафон без финиша. Каждый день, каждое слово. И вот вам награда — «хочу быть как все». Но я стерпела, потому что я мать, да ещё и со всех сторон виноватая.
При всей внешней красоте и привлекательности путешествий — это далеко не рай для детей. Я тут намешала переезды и путешествия, может быть, зря. Хотя у нас и того, и другого хватает, надо бы это как-то упорядочить, в следуюший раз этим займусь.
Мне было очень жалко своего ребёнка.
Кто-то скажет, что она своего счастья не понимает (например, я так скажу), но зачем говорить, если она всё равно останется при своём ощущении мира.
Даже мне, взрослой даме, трудно переезжать. Если кто-то думает, что мне везде плохо, это неправда. Мне везде хорошо — и именно поэтому так тяжело всё это оставлять. Везде ведь уже свои привычки, друзья, соседи, деревья под окном уже свои стали — жалко расставаться. Но душа просит бури и приключений. Иначе просто завяну, как рассада, которую не пересаживают в большую землю. Синдбад Мореход, например, тоже наживал себе немало проблем своими странствиями, но остановиться не мог. Хотя, скажем прямо, логистика у него была попроще: детей в его маршруте не значилось. Никому, значит, жизнь не портил. Впрочем, с Синдбадом у меня, похоже, есть какие-то общие корни — хотя по фамилии это и не очень заметно.
Включаю режим «мудрая мама». Рисую Марусе прекрасную жизнь в семье, которая никогда никуда не ездит. Название провокационное — «Сидим в четырёх стенах и счастливы». Она меня слушает и кивает, продолжая всхлипывать, но уже не ревёт — прогресс.
…Жили бы мы, значит, в нашем доме, в Пуатье, куда тебя привезли из роддома. Да?
— Да, — кивает мне внимательный слушатель, шмыгая носом. Сценарий пока одобрен.
…И никуда бы не ездили?
— Никуда.
…И ходила бы ты всегда в одну школу, стабильно только в одну. И сейчас бы заканчивала её, ту самую, куда пошла, когда тебе было два с половиной года (не пугайтесь, мы в системе французских координат).
— Ну да, — в голосе звучит небольшое сомнение, чувствует, что где-то подвох.
…И мы бы не уехали в Бретань… Но тогда бы в твоей жизни никогда не появилась бы Роза (примечание: лучшая подруга главной героини. Той, которая сморкается в одеяло).
— …
…И Эогана тоже бы в твоей жизни не было (лучший друг, с которым приятно сбегать со школы и творить прочие шалости, доводящие родителей до седых волос).
— …
…А ещё не было бы Ангелины, Леры и Зарины (это уже про русский народ), вожатых в русском лагере, Верочки из Нижнего Новгорода, костра на берегу Байкала…
А впереди новые друзья, города, деревни, приключения и новый опыт. Это можно получить, только обменяв на карту боли расставания с привычным и любимым. Дороговато, но выбор, как говорится, за нами.
Классно сказала, аж самой понравилось. В такие моменты я почти верю, что могла бы работать мотивационным спикером (главное — не уточнять, на какую аудиторию). Ребёнка, по крайней мере, убедила: она успокоилась и уснула — утомлённая спортом, эмоциями и моей риторикой. Но сама я спускалась по лестнице к себе в комнату и думала: что же я за мать? Разве можно вот так хотеть страдания своим детям? Они пока не покоряют мир, им бы играть с друзьями и радоваться тому, что есть. Тем более возраст уже подростковый.
Я зашла в комнату. Брюно читал перед сном. Увидев моё мученическое лицо, он убрал книгу и вопросительно на меня посмотрел. Я рассказала ему о моих терзаниях. О том, как мы портим детям жизнь (что это я только про себя, правда? Нас, по крайней мере, двое). Он нахмурился, задумался глубоко и вдруг стал вспоминать своё детство.
Но о нём я, пожалуй, расскажу в следующий раз.