Однако спокойствие длилось недолго. Юля понимала, что это только начало майской битвы. Маргарита Юрьевна была из тех женщин, которые не сдаются без боя, и её месть будет изысканной, как старый сервиз, и тяжелой, как чугунная сковорода.
— Алло, Юля? Ты где? Тут Элеонора приехала, а калитка заперта, и у нас... у нас тут дым! — голос Маргариты Юрьевны в трубке вибрировал на частотах, способных разбивать хрусталь и мужскую волю.
Юля, лежа на белоснежных простынях в «Лесной сказке», меланхолично разглядывала свой идеальный педикюр.
— Дым — это хорошо, Маргарита Юрьевна. Значит, процесс пошел. Огонь — это энергия. Вы же хотели пикник? Вот он и начался. А ключи у Андрея под козырьком крыльца, я же говорила.
— Под каким козырьком?! Тут осы! Юля, вернись немедленно, Изольде плохо, она увидела гусеницу и у нее спазм!
— Глубокое дыхание помогает при спазмах, — лаконично ответила Юля и нажала «отбой».
Она знала: ничего криминального там не случится. Маргарита Юрьевна — женщина живучая, прошедшая через дефицит туалетной бумаги и очереди за импортными сапогами. Она выживет даже без невестки. А вот Юле нужно было время, чтобы перезагрузить матрицу.
Андрей зашел в номер, неся два бокала свежевыжатого сока. Вид у него был виноватый, как у школьника, который прогулял физику, но зато нашел за гаражами пять рублей.
— Юль, ну может, зря мы так? Мама там всё-таки...
— Андрей, — Юля села на кровати, — если ты сейчас поедешь спасать маму, то остаток отпуска проведешь там же, в мансарде, вместе с Элеонорой и её внуком. Будешь работать аниматором для престарелых дам. Оно тебе надо?
Андрей представил Элеонору, которая любила по три часа обсуждать влияние влажности воздуха на рост фикуса, и вздрогнул.
— Сок будешь? — быстро сменил тему он.
Тем временем на даче разворачивался эпос, достойный кисти Босха. Элеонора, женщина с перманентной завивкой и манерами английской королевы в изгнании, стояла перед закрытой калиткой. Рядом с ней переминался внук Артем, тринадцатилетний подросток, чья жизнь протекала исключительно в недрах смартфона.
— Маргарита, — вещала Элеонора через забор, — я не поняла, мы приглашены на садовый прием или на осаду крепости? Где Юля? Почему от мангала пахнет горелой резиной?
— Это не резина, это... это экологический розжиг! — кричала в ответ Маргарита Юрьевна, пытаясь отмахнуться полотенцем от столба черного дыма. — Клава, брось газету, она не горит, она просто коптит!
Клавдия Степановна, в панике перепутавшая мешок с углем и пакет с прошлогодними листьями, которые Юля собрала для компоста, усердно ковыряла в мангале кочергой.
— Маргарита, я больше не могу. У меня давление. Мне нужно прилечь на веранде.
— Какая веранда, Клава! У нас мясо не маринованное! — Маргарита Юрьевна наконец нашла ключи и впустила гостей. — Элеонора, дорогая, у нас тут форс-мажор. Юля... Юля уехала по срочным делам в министерство. Да. Срочный вызов.
Изольда Марковна, которая к этому моменту уже успела проинспектировать кухню и обнаружить там отсутствие готовых деликатесов, вышла на крыльцо:
— В какое министерство, Марго? Она уехала в кроссовках и с таким лицом, будто собралась записываться в иностранный легион. Давайте признаем: нас бросили на произвол судьбы.
— Ничего, — Элеонора поджала губы. — Мы женщины старой закалки. Артем, убери телефон и иди помоги бабушкам. Нужно разжечь этот железный ящик.
Артем посмотрел на мангал как на артефакт древней цивилизации.
— Ба, в интернете написано, что если полить бензином, будет быстрее.
— Никакого бензина! — хором крикнули «девочки».
Юля вернулась на дачу через два дня. Она ожидала увидеть пепелище или, как минимум, транспаранты «Позор невестке-дезертиру». Вместо этого её встретила непривычная тишина.
На веранде сидели все. Маргарита Юрьевна в фартуке Юли, Изольда Марковна с облупившимся лаком на ногтях (видимо, чистила ту самую старую картошку) и Элеонора, которая сосредоточенно... вязала?
— О, явилась не запылилась, — Маргарита Юрьевна даже не подняла глаз. — Как там дела в министерстве? Всех спасла?
Юля прошла на кухню. На столе стояла кастрюля с чем-то подозрительно напоминающим слипшиеся рожки, но рядом лежала гора аккуратно нарезанных огурцов.
— Вижу, вы не голодаете.
— Мы освоили технологию выживания в экстремальных условиях, — подала голос Изольда. — Оказывается, если на мангале ничего не получается, можно приготовить еду на электроплитке. Правда, она бьет током, но мы подложили резиновый коврик.
Юля подавила смешок. Картина «Три грации у электроплитки» стояла перед глазами.
— А где Андрей?
— Твой муж вторые сутки чинит насос, — ядовито заметила свекровь. — Элеонора сказала, что без нормального водоснабжения она не может совершать утренний туалет. Пришлось ему вспомнить, что он мужчина, а не просто водитель при жене.
В этот момент из-за угла дома появился Андрей. Он был весь в мазуте, потный, но выглядел подозрительно довольным.
— Юль! Я сделал его! Вода идет! И даже теплая пошла, я там что-то в бойлере подкрутил.
— Видишь? — Маргарита Юрьевна подняла палец. — Стоило тебе уехать, как в доме начался прогресс. А то ты его заездила своими «принеси-подай». Мужчине нужен вызов!
Юля поняла: тактика свекрови сменилась. Теперь она была не «эксплуататором», а «плохой женой, которая не дает мужу раскрыться». Старая песня на новый лад.
— Ну раз прогресс пошел, — Юля поставила на стол пакет с хорошим мясом и бутылкой дорогого лимонада, — давайте праздновать. Завтра девятое мая, великий день.
— Мы уже отпраздновали, — отрезала Маргарита Юрьевна. — Элеонора завтра уезжает. Ей здесь... душно. И внуку скучно, тут вай-фай не ловит.
Элеонора кивнула:
— Да, Юленька. Дача у тебя, конечно, милая, но какая-то... дикая. Природа — это хорошо, но когда она начинает кусаться в виде отсутствия сервиса, я предпочитаю свою квартиру с видом на парк.
Юля еле сдержалась, чтобы не станцевать джигу. Главное препятствие устранялось само собой.
Вечер восьмого мая был тихим. Гости паковали чемоданы. Андрей, уставший от трудовых подвигов, уснул прямо в кресле. Юля вышла в сад. Воздух был густым от запаха цветущих яблонь и свежескошенной травы (которую Андрей тоже скосил в припадке трудоголизма).
К ней подошла Маргарита Юрьевна. Без берета, в старой кофте, она выглядела почти по-человечески.
— Ты ведь специально это сделала, да? Уехала.
Юля не стала врать.
— Специально. Маргарита Юрьевна, я очень люблю эту дачу. Я на нее зарабатывала пять лет, отказывая себе во многом. И я не хочу, чтобы она превращалась в филиал дома отдыха для НИИ, где я — единственная горничная.
— Мы просто хотели общения, — вздохнула свекровь.
— Общение — это когда все сидят за столом и разговаривают, а не когда один мечет тарелки, а остальные обсуждают его ошибки в сервировке. Если вы хотите приезжать — приезжайте. Но правила будут мои. Никаких «девочек» без предупреждения. Никаких меню из пяти блюд. Шашлык жарим вместе, посуду моем по очереди. Либо так, либо я продаю это место и покупаю путевку в санаторий, где меня никто не знает.
Маргарита Юрьевна помолчала, глядя на закат.
— Ты жесткая, Юлька. В наше время невестки были потише.
— В ваше время, мама, и телевизоры были черно-белые. Мир изменился.
— Ладно, — буркнула свекровь. — Картошку Изольда всё равно плохо почистила, половину в помойку выбросила. Не умеют они сейчас ничего, только языками чесать.
Это было высшее признание. Признание того, что Юля — незаменима, но и у нее есть право на забастовку.
Девятого мая город провожал их праздничным салютом, который они видели уже с кольцевой дороги. Андрей вел машину, Светка, которая вернулась к вечеру, спала на заднем сиденье, заваленная пакетами с дачной зеленью.
Маргарита Юрьевна сидела спереди и... молчала. Это было самым удивительным итогом майских праздников.
Когда они высадили свекровь у её подъезда, она обернулась и сказала:
— Юля, а на следующей неделе... я, может, одна приеду? Без Клавы. Помогу тебе с грядками. Только ты это... рыбу ту купи еще раз. Уж больно она у тебя получается... министерская.
— Приезжайте, Маргарита Юрьевна. Куплю.
Машина тронулась. Юля откинулась на сиденье и выдохнула. Справедливость не восторжествовала в глобальном смысле — свекровь не превратилась в ангела, а дача не стала необитаемым островом. Но границы были прочерчены, колючая проволока иронии установлена, а главное — Андрей наконец-то научился чинить насос.
— Юль, — тихо сказал муж, — а в июне у нас же отпуск? Может, вдвоем? По-настоящему?
— Вдвоем, Андрюша. Только мы и шезлонги. И никаких «девочек» в радиусе ста километров.
Юля улыбнулась. Она знала, что через неделю Маргарита Юрьевна снова позвонит и начнет рассказывать про «небывалые скидки на сахар» или «странное поведение соседки снизу». Но это будет потом. А сейчас был теплый майский вечер, запах победы над бытом и осознание того, что иногда, чтобы тебя начали ценить, нужно просто исчезнуть в самый неподходящий момент.
Жизнь — штука сложная, но если подходить к ней с юмором и вовремя выключенным телефоном, то даже майские праздники со свекровью могут закончиться миром. Или, по крайней мере, временным перемирием, что в семейных отношениях равносильно полной и безоговорочной капитуляции противника.
Юля смотрела в окно на огни ночного города. Она была здравомыслящей женщиной пятидесяти пяти лет. Она всё понимала. И главное, что она понимала — её личное пространство стоит того, чтобы за него сражаться. Даже если в качестве оружия приходится использовать сырое мясо и побег в «Лесную сказку».
История Юли и Маргариты Юрьевны на этом не заканчивается, ведь впереди лето, сезон заготовок и битва за право сажать на участке не только цветы, но и бесконечные кабачки, которыми свекровь планирует завалить всю округу. Но это уже совсем другая история о том, как одна маленькая дача стала ареной для больших маневров. Главное, что Юля теперь знает: тишина — это не отсутствие звука, а отсутствие лишних людей в её графике отдыха.