— Спасибо, пап. Не знаю, что бы я без тебя делала. Достал меня уже этот кран! — я с чувством обняла отца.
— Кап-кап. Кап-кап. — Каждая капля отдавалась в моей голове маленьким молоточком. Этот звук преследовал меня повсюду: и когда я пыталась уснуть, и когда смотрела телевизор, и даже когда принимала душ.
Но теперь на кухне воцарилась блаженная тишина.
Отец приехал специально, сорвался в свой единственный выходной, преодолев сорок километров, чтобы просто поменять смеситель в квартире любимой дочери.
— Пустяки, доча. Обращайся! — он добродушно улыбнулся, пряча разводной ключ в потрёпанный чемоданчик. — Дело-то на пять минут, дольше инструменты раскладывал.
— Извини, что напрягаю, — я виновато отвела глаза, наливая ему чай. — Просто Кириллу уже, наверное, год говорю про этот кран. И по-хорошему просила, и со скандалом, а он всё «потом» да «потом».
Папа отхлебнул горячий чай и поставил кружку на стол.
— Да не сердись ты на него, Иришка. Он же у тебя человек интеллектуального труда. Не всем же ключами гаечными махать.
— Это понятно. Но ведь он же мужик! Элементарные вещи по хозяйству ведь должен уметь делать, а не ждать, пока мы соседей зальем или пока у меня нервный тик начнется.
Отец только неопределенно пожал плечами. Он Кирилла любил по-своему, считал парнем толковым, хоть и «безруким» в житейском плане. Спорить со мной он не хотел — знал, что я натура вспыльчивая. Да и на зятя наговаривать не в его правилах.
Вечером, когда Кириллом вернулся с работы, я уже была «в полной боевой готовности».
— Ох, Ириша, какой тяжелый день... — начал он, разуваясь. — Там на сервере опять сбой, все на ушах...
— Ничего не замечаешь? — спросила я с язвительной ноткой.
Кирилл замер, одна туфля в руке, вторая на ноге. Он медленно поднял взгляд и начал «сканировать» меня, выискивая изменения.
— Э-э... Брови выщипала? Ресницы нарастила? Новое платье? — гадал он.
— Да не во мне перемены! — я закатила глаза. — Ты прислушайся! Слышишь?
Кирилл замер. Напряг слух. Посмотрел на потолок, потом на меня.
— Что слышу? Ничего не слышу!
— Вот! — я торжественно подняла указательный палец. — Именно! Тишина! А вчера еще кран на кухне капал, прямо по нервам. А сегодня — тишина.
Кирилл сразу всё понял.
— Николая Ивановича вызывала? — уточнил он, нахмурив брови.
— Угу, — закивала я. — Вызвала.
— Ириш, мы с тобой, кажется, уже обсуждали эту тему, — голос Кирилла стал официальным, как на совещании. — Мне крайне не нравится, когда ты просишь своего отца делать что-то в нашей квартире.
— Он мой папа. Это абсолютно нормально, что отец помогает дочери.
— Да понятно, что он тебе поможет! Дело не в этом. У тебя теперь есть я — твой муж, который должен заниматься мужскими делами.
— Так я тебе уже целый год твержу про этот кран! — я сорвалась. — Целый год, Кирилл! А ты даже не шевельнулся!
— Ириш, я работаю допоздна! Прихожу домой, когда у меня сил хватает только на то, чтобы доползти до кровати.
— Вот я и говорю! У тебя вечно нет времени. А у папы — есть. У него график удобный, руки золотые и, главное, есть желание помочь своей дочери. Чего же в этом плохого?
— Если тебе так приспичило, ты могла вызвать сантехника! Я бы оплатил. Никаких проблем.
— Ой, не доверяю я этим сантехникам! Мне кажется, они только и делают, что обманывают женщин. Гаечку затянут, а деньги срубят, как за полноценную замену. А папа сделает на совесть.
— Всё равно ты не должна так делать. Представь, если я начну вызывать свою маму, чтобы она приехала и сделала что-нибудь на кухне...
— Так, я не поняла? Тебе не нравится, как я готовлю? Или у нас дома грязно?
— Нет же! Всё мне нравится! Даже если бы что-то не нравилось, я бы не стал звать маму за твоей спиной. Потому что когда мы начинаем жить вместе, мы должны мириться со всеми нашими недостатками и решать проблемы внутри семьи. А твои вызовы отца — это как плевки в мою сторону. Ты демонстрируешь мне мою несостоятельность.
— Ты сам виноват! Если бы ты хоть немного занимался домашним хозяйством, мне бы и в голову не пришло папу беспокоить. Ты думаешь, я впервые позвала его, чтобы он выполнил мужскую работу?
— В смысле — не впервые? А что еще?
— О-о-о, сейчас я тебе всё расскажу! Помнишь, полгода назад у нас бачок в туалете протекал постоянно? Думаешь, он сам чудесным образом отремонтировался? Как бы не так! Это папа приехал, пока ты был на своей любимой работе, и всё заменил. А люстра в зале? Помнишь, перестала включаться с пульта? Ты обещал разобраться. А потом вдруг раз — и стала напрямую работать с обычного выключателя. Опять чудеса? Нет, Кирюша, это опять папа перепаял там что-то.
Лицо Кирилла медленно наливалось краской.
— И это только то, что я вспомнила навскидку, — продолжала я, уже не сдерживаясь. — Да я по два раза в месяц папу вызываю, и это как минимум! То полка в прихожей отвалится, то замок на почтовом ящике заклинит, то розетка искрить начнет. Потому что ты, Кирюша, пока «растелишься», пока найдешь время между своими важными звонками и проектами, у нас тут уже всё протечёт, замкнет и развалится окончательно!
В кухне повисла тяжелая пауза. Кирилл смотрел на блестящий смеситель так, будто это был его злейший враг. Он молчал, переваривая услышанное. Я видела, как в нем борются гнев, стыд и та самая мужская гордость, которую я только что растоптала.
— Значит, два раза в месяц... — тихо повторил он.
— Как минимум, — отрезала я.
Кирилл стоял посреди кухни, смотрел на меня, широко открыв рот, и смешно шевелил губами, словно выброшенная на берег рыба. Наконец, когда шок немного прошел и дар речи к нему вернулся, он выдавил из себя хриплым, дрожащим от обиды голосом:
— А может… может тебе тогда собрать свои вещи и уехать из моей квартиры? Раз я такой никчемный? Вали к своему папе, раз до сих пор не можешь от него оторваться!
Я аж поперхнулась от такой наглости.
— Из твоей? Из нашей! — поправила его я.
— Нет, дорогуша, именно из моей! — Кирилл сорвался на крик. — Потому что плачу за неё я! Кредит на мне, коммуналка на мне, продукты в холодильнике — тоже на мои деньги куплены!
— Да если я съеду, то у тебя здесь через неделю всё развалится!
— Не развалится! Не развалится, потому что ломать будет некому!
— То есть, по-твоему, это я всё ломаю?
— А откуда мне знать? Может, ты специально это всё делаешь? Чтобы лишний раз ткнуть меня носом, какой я плохой хозяин? Чтобы доказать мне мою никчемность на фоне твоего героического отца?
Вот тут я не выдержала.
— Твою никчёмность, дорогой, доказывать не нужно. Она и так на поверхности.
— Ах так?! Тогда всё. Развод!
Он развернулся, чуть не зацепившись плечом за косяк, вылетел в прихожую. Я слышала, как он натягивает куртку, как звякают ключи. Хлопок входной двери был такой силы, что, мне показалось, штукатурка в коридоре посыпалась.
Я осталась стоять на кухне. Тишина. Гробовая.
Я опустилась на табурет. Гнев начал медленно испаряться, оставляя после себя неприятную пустоту. В висках застучало. «Господи, Ира, ну и дура же ты...» — пронеслось в голове.
Ведь знала, как для него важна эта мнимая независимость. Знала, что его задевает папина мастеровитость, потому что сам он в детстве вместо конструктора, наверное, читал энциклопедии.
Перегнула палку. Сильно перегнула. Задела самое больное — мужское эго.
Сижу, смотрю на дверь и думаю: «Как же извиняться-то буду?»
Надо что-то сказать такое... примирительное. Придет он, а я ему с порога: «Кирюша, не обижайся! Ты же у меня человек интеллектуального труда. А папа... Он всю жизнь слесарем на заводе проработал, у него руки под это заточены».
Нет уж, тут слова не сработают. От слов у нас одни беды. Надо просто подойти и обнять. Крепко-крепко. Только бы вернулся...
Потому что сижу я сейчас в этой тишине и понимаю: без мужчины — ну вообще никак. Пусть даже и такой он у меня, который отвёрткой себе глаз выколоть может. Всё равно с ним спокойнее. С ними как-то надежнее, с мужчинами-то.
***
Помирились, муж обещал сам заниматься ремонтом, а я, в свою очередь, обещала больше никогда не просить о помощи отца.