Настя еще не знала, что на следующее утро Вадим внезапно «заболеет», а Елена Витальевна найдет в сарае старую карту сокровищ, которую Витя нарисовал в пять лет. Но самый главный сюрприз ждал гостей в меню на завтрак, где вместо привычного омлета их ожидала суровая правда жизни и один очень решительный план по выселению «бедных родственников».
— Витенька, доставай нашу секретную разработку, — громко скомандовала я, едва солнце первого рабочего дня для всех нормальных людей, но не для моих гостей, выкатилось из-за соседского забора.
На часах было шесть утра. В доме стоял густой храп Вадима, который спал в гостиной, раскинувшись на диване так, будто он как минимум морской министр в отставке. Светочка с детьми сопела на втором этаже, а Ирочка, обмотанная тремя одеялами, видела во сне, вероятно, спа-салоны и швейцарские банки.
Витя, проявив чудеса сыновней лояльности, вынес во двор старую советскую радиолу «Ригонда» и колонки, которые обычно пылились на чердаке.
— Мам, ты уверена? — шепотом спросил он. — Это же оружие массового поражения.
— Уверена. Включай «Утреннюю гимнастику» Высоцкого на полную мощность. Пора приобщать родственников к здоровому образу жизни.
Через минуту двор огласился бодрым: «Вдох глубокий, руки шире!». Колонки хрипели, но выдавали такой децибел, что у соседей залаяла собака, а из нашего дома выскочил Руслан в одних шортах, испуганно вращая глазами.
— Настя, ты с ума сошла? Шесть утра! — прошипел он.
— Ой, Русланчик, кто рано встает, тот за майские праздники всё успевает! — радостно ответила я, выходя на крыльцо в старом рабочем халате и с мегафоном (Витя притащил с какой-то студенческой акции). — Внимание всем отдыхающим! Сегодня у нас по плану — день трудовой терапии и финансовой грамотности!
Первым на крыльцо выполз Вадим. Вид у него был такой, будто его переехал комбайн, причем дважды.
— Настя, выключи это... Голова же расколется, — простонал он.
— Это от нехватки кислорода и избытка говяжьей вырезки, Вадим! — бодро прокричала я в мегафон. — Вставай, страна огромная! У нас забор сам себя не покрасит, а яма под новый септик сама себя не выкопает.
Следом появилась Елена Витальевна. Она пыталась сохранить величие, но сбитая набок ночная косынка выдавала её смятение.
— Настенька, детка, зачем так кричать? Дети же спят...
— А дети, мама, сегодня идут собирать прошлогоднюю листву в овраг. Труд облагораживает! А Светочка, как великий любитель диетического питания, будет помогать мне чистить три ведра картошки. Той самой, дешевой, которую не жалко.
К восьми утра я организовала «штаб». На кухонном столе лежал огромный ватман, где черным маркером были расписаны расходы.
— Итак, господа присяжные заседатели, — начала я, когда вся заспанная орава собралась за столом. — Вчерашний день обошелся нашему семейному бюджету в двенадцать тысяч рублей. Учитывая, что Русланчик получил премию в три тысячи, мы сейчас находимся в глубоком пике. Поэтому, правило номер один: холодильник опечатан.
Я демонстративно наклеила на дверцу холодильника скотч с надписью «Вход только по пропускам и после оплаты».
— Настя, это же шутка? — Ирочка нервно поправила свои брендовые очки.
— Какие шутки, дорогая? Это бытовой реализм. Вадим, ты вчера просил бензин? Вот тебе список: съезди на рынок, но за свои деньги. Нам нужны семена, известь и хлеб. Тот самый, который ты вчера «забыл».
— У меня карта заблокирована, — мгновенно отозвался Вадим, глядя в потолок.
— Какая досада! — я всплеснула бы руками, если бы это не было запрещено моим внутренним уставом. — Тогда ты идешь копать. Витя покажет фронт работ. Пять метров траншеи приравниваются к одному килограмму шашлыка. Нет траншеи — нет мяса. Только каша на воде. Овсяная. Очень полезно для очистки кармы.
Светочка попыталась возразить, что дети не могут работать, но я выдала им по маленькому ведерку и пообещала, что если они соберут все камни с грядок, я разрешу им вечером погладить соседского кота. Кот, правда, был дикий и кусачий, но детям знать об этом было необязательно.
Весь день дача напоминала трудовой лагерь. Я сидела на веранде с книжкой, демонстративно попивая чай из своей любимой кружки.
— Настя, а почему ты не работаешь? — ядовито спросила Елена Витальевна, проходя мимо с охапкой сорняков.
— А я, мама, мозг этого предприятия. Я обеспечиваю логистику и идеологическую поддержку. И вообще, я за этот праздник жизни уже заплатила своим спокойствием и забитой канализацией.
К обеду Вадим выкопал ровно тридцать сантиметров и сел «курить».
— Настенька, — подошел он ко мне, втирая пот в грязный лоб. — Может, пообедаем? Там же в холодильнике колбаска оставалась...
— Колбаска, Вадим, уехала к тем, кто платит взносы. А для трудового элемента у нас сегодня — сухари и чай без сахара. Сахар, знаешь ли, нынче по цене крыла самолета, если брать в масштабах твоих аппетитов.
Ирочка, увидев, что дело принимает оборот «крепостного права», начала демонстративно собирать чемодан.
— Вадим, я не могу здесь больше находиться! Тут антисанитария и тирания! — кричала она на весь двор.
— Вот! — я подняла палец вверх. — Первые плоды просвещения. Ирочка, дорогая, ворота открыты, замок смазан. Руслан, помоги гостям донести сумки до машины.
Руслан, который весь день прятался за сараем, робко вышел на свет.
— Насть, может, не надо так резко?
— Резко — это когда у нас деньги на ипотеку закончатся из-за того, что мы кормим тридцать три богатыря с их женами. А это — оздоровительная процедура.
Вадим и Ирочка уехали через час, даже не попрощавшись. Удивительно, но «чихающая» машина Вадима завелась с пол-оборота и умчалась в сторону Москвы так быстро, будто за ними гнались коллекторы.
Осталась «тяжелая артиллерия» — Елена Витальевна и Светочка с детьми.
— Ну что, мама, — я вошла на кухню, где свекровь пыталась найти заначку сушек. — Остались только свои. Будем делить обязанности. Света, с тебя генеральная уборка дома. Включая мытье окон. А вы, мама, будете заниматься инвентаризацией погреба. Там пауки, правда, размером с кулак, но вы же женщина храбрая, волевая.
Светочка, которая привыкла, что на даче она только «отдыхает душой», посмотрела на грязные окна и всхлипнула.
— Настя, у меня маникюр...
— А у меня депрессия от вида этого маникюра на фоне моей пустой карточки. Тряпку в руки и вперед, с песнями.
К вечеру девятого мая на даче воцарилась идеальная тишина. Светочка, вымыв окна, так устала, что уснула вместе с детьми в восемь вечера. Елена Витальевна, проведя два часа в погребе, вышла оттуда притихшая и подозрительно вежливая. Она даже сама помыла за собой чашку — событие, достойное занесения в Красную книгу.
Мы с Русланом сидели на крыльце. В мангале догорали последние угли — я все-таки выделила по два куска мяса тем, кто остался в строю.
— Знаешь, Настя, — тихо сказал Руслан, приобнимая меня за плечи. — А ведь забор-то мы так и не докрасили.
— Ничего, Русланчик. Главное, что мы границы докрасили. Финансовые и личные.
— Мам, — Витя вышел к нам с довольным видом. — Там бабушка спрашивает, можно ли ей завтра утром взять одно яйцо из холодильника или нужно сначала грядку прополоть?
Я рассмеялась.
— Передай бабушке, что завтра у нас амнистия в честь Дня Победы. Но только на завтра.
Утром десятого мая Елена Витальевна и Светочка засобирались домой. Проводы были короткими. Свекровь на прощание даже обняла меня, хотя в глазах её всё еще читалось легкое недоумение — как это её, генерала домашних баталий, так технично обезоружили.
— Настенька, ты это... если что, звони, — сказала она, садясь в такси. — Но на Троицу мы, наверное, к Ирочке поедем. Она обещала какой-то особенный детокс-тур.
— Обязательно езжайте, мама! Детокс — это именно то, что Вадиму и Ирочке сейчас нужно. Особенно от чужих кошельков.
Когда машина скрылась за поворотом, я вернулась в дом. Тишина была такая, что слышно было, как жужжит муха на веранде. Я открыла холодильник, сняла скотч и достала спрятанную за банкой огурцов плитку дорогого шоколада.
— Витя, Руслан! Идите пить чай. У нас сегодня праздник независимости.
Мы сидели на кухне, ели шоколад и молчали. Это было самое прекрасное окончание майских праздников за последние десять лет. Справедливость была восстановлена, бюджет спасен, а родственники получили ценный урок: гостеприимство — это когда тебе рады, а не когда ты съедаешь годовой запас провизии за три дня.
— Мам, а на следующий год они опять приедут? — спросил Витя, облизывая палец от шоколада.
— Приедут, сынок. Куда они денутся. Но к тому времени я, пожалуй, введу платные входные билеты и обязательную трудовую повинность прямо с порога. И повешу на воротах табличку: «Осторожно, злая хозяйка. Кусает за бюджет».
Руслан только улыбнулся и покачал головой. Он знал, что если я что-то решила, то даже печенеги не пройдут. А забор... забор мы покрасим сами. В тишине и спокойствии. Как и планировали изначально. Ведь счастье — это не когда много родственников, а когда ты можешь позволить себе тишину на собственной кухне без необходимости объяснять, куда делась говяжья вырезка.