Глава 5(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Мэри сидела в своём углу, молча глядя на меня. Она не произнесла ни слова — но её взгляд был красноречивее любых речей. В нём читалось всё, что она думала о моём плане, о моих шансах, о том, что она сделает с моим трупом, если я позволю себя убить.
Кроха стоял у стены, скрестив руки на груди. Молчал — как всегда. Потом произнёс, негромко, но веско:
— Полечу с тобой.
— Волконский требует меня одного. Если прилечу с группой — переговоров не будет. Будет бой. А в бою погибнут заложники.
— Тогда плохо.
И снова замолчал. Кроха никогда не тратил слов впустую. Если он сказал «плохо» — значит, так и думал. И был прав. Но другого плана у меня не было.
Капеллан сидел на койке, перебирая чётки.
Папа не сдавался:
— Предлагаю компромисс. Мы полетим на втором шаттле и будем на связи. Готовые вмешаться. Если что-то пойдёт не так — ворвёмся на объект и вытащим тебя.
— Сержант, мы на военном корабле. Без доступа к шаттлам. Под присмотром людей Трубецкого, которые спят и видят, как бы нас придушить. Как именно вы собираетесь «вмешаться»? Телепортироваться на астероид силой мысли?
— Что-нибудь придумаем. — Он пожал плечами и усмехнулся, но усмешка вышла кривой и какой-то невесёлой. — Один раз мы угнали десантный бот с помощью консервного ножа и очень плохого настроения. Долгая история.
— Расскажешь, что придумали, когда я вернусь.
— Если вернёшься, — хмыкнул он.
Прощание было коротким. Штрафники не любили долгих проводов — плохая примета. И незачем растягивать то, что нужно пережить. Всё, что нужно сказать, уже сказано. Всё, что нужно понять — давно понято.
Капеллан похлопал меня по плечу — крепко, коротко. Так, как отцы хлопают сыновей, отправляя их в первый самостоятельный бой. Я не был его сыном, но иногда казалось, что он забыл об этом.
— Вернись живым, Александр. Это приказ.
— Приму к сведению, старшина.
Мэри поднялась, подошла ко мне. Секунду мы стояли друг напротив друга — молча, потому что слова были лишними. Потом она кивнула. И в этом кивке было всё: удачи, будь осторожен, не подведи. И ещё — не смей умереть, потому что тогда мне придётся тебя воскресить и убить снова.
Кроха пожал мне руку. Я услышал хруст костей — его способ сказать «удачи» людям, которых он уважал достаточно, чтобы не жалеть. Другие получали от него молчание. Это было лучше.
— У меня плохое предчувствие, — сообщил Папа. — Хочу, чтобы это было зафиксировано. Официально. Для протокола. Мы все-таки как–никак числимся твоими телохранителями. Когда всё пойдёт к чертям — а оно пойдёт, потому что всегда идёт, — я хочу иметь возможность сказать «я же говорил».
— Зафиксировано, старший сержант, — улыбнулся я.
Толик открыл рот — и закрыл. Впервые за всё время, что я его знал, ему нечего было сказать.
Капеллан положил руку мне на голову, произнёс что-то на старославянском — тихо, серьёзно, без улыбки. Наверное, дал благословение.
— Бог с тобой. — Он помолчал. — Хотя, честно говоря, в данной ситуации я бы предпочёл, чтобы с тобой был взвод солдат. Бог помогает тем, кто помогает себе сам, а штурмовики помогают всем без разбора.
— Я тоже предпочёл бы взвод. Кстати, полковник Ледогоров предлагал мне такие услуги.
— Но, все-таки ты летишь один.
— Да, так надо.
Дверь кубрика закрылась за мной с привычным шипением, похожим на металлический лязг.
Я постоял в коридоре, и несколько секунд просто глубоко подышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Простое действие, которое помогало собраться с мыслями перед тем, как сделать следующий шаг.
Там, за дверью, остались люди, которые прошли со мной через ад. Которые вытаскивали меня из-под огня, прикрывали спину. Теперь я оставлял их здесь — на корабле, без возможности помочь, если что-то пойдёт не так.
Может, Папа был прав. И действительно все это безумие. Моя юношеская бравада?
Но какая альтернатива? Сидеть в безопасности и смотреть, как заложников убивают одного за другим, потому что я побоялся рискнуть?
Нет. Уж лучше безумие, чем трусость.
Коридоры. Лифт. Ещё коридоры. Ангар.
Шаттл уже ждал с работающими на холостых двигателями. В кабине был один пилот. Молодой, на вид моложе меня. Лицо напряжённое, как у человека, которого заставили делать что-то, чего он не хочет. Он не сказал ни слова, когда я занял место в грузовом отсеке, только кивнул и запустил тягу.
Мягкий толчок. Челнок плавное вышел из ангара и крейсер за иллюминатором начал медленно отдаляться.
Сначала — громада металла, километры брони, орудийные башни и антенны. Потом — уже силуэт на фоне астероидов, похожий на хищную рыбу, застывшую в чёрной воде. Потом — точка среди тысяч других, неотличимая от звёзд.
Там, позади, остались мои ребята. Трубецкой со своей ненавистью. Ледогоров со своими планами. Всё, что было знакомым и относительно безопасным.
Впереди — астероидный пояс. Каменные глыбы, вращающиеся в вечном танце гравитации. И среди них — огни комплекса «Эра-7».
Прошло примерно двадцать минут полёта. Достаточно времени, чтобы передумать. Недостаточно — чтобы найти другой выход.
Я сидел, глядя на мелькающие за иллюминатором астероиды, и думал о том, что оставил позади. О Таше, которая, наверное, сходит с ума от беспокойства. О Корнее, который сейчас, вероятно, пытается связаться с кем-то в правительстве, чтобы остановить это безумие. О бабуле, греющей косточки на Деметре-3, которая даже не знает, что происходит.
Если я не вернусь — что они скажут? Что подумают? Что глупый мальчишка полез не в своё дело и получил по заслугам? Или что он пытался сделать правильную вещь, пусть и неправильным способом?
Впрочем, это уже не будет иметь значения. Для меня — уж точно.
Перед вылетом со столичной планеты директор ИСБ передал мне файлы каторжан с досье. От безделья я начал пролистывать его еще раз, решив представить и получше узнать портрет человека, с которым мне предстояло встретиться.
Волконский Дмитрий Сергеевич.
В прошлом капитан. Командир абордажной группы на линкоре «Громобой». Награды, благодарности, безупречный послужной список. Офицер, которым гордился бы любой адмирал космофлота.
А потом — вдруг трибунал.
Некий отказ выполнить приказ. Какой именно — в досье не уточнялось. Секретность, гриф «для служебного пользования», всё как положено. Но я мог догадаться. Возможно, что-то такое, от чего офицер с понятиями о чести не смог отвернуться. Либо что-то, что требовало переступить черту — и он не переступил. Так я себя успокаивал.
В общем. О, это интересно. Три смерти. Все — самооборона. Официально. Но три трупа — это три трупа, как их ни называй.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.